Не все – быдло!

Пыхнув, с сожалением проговорил:

– Вот, бачь, Петро…, -он затянулся самокруткой так, что зажмурил один глаз, видно переживая о том, что предстоит сказать, – бачишь, расходятся наши дорожки…

Хохол по моложе, крепко скроенный хлопец, кинул взгляд на притулившуюся к нему женщину, – красивую, с толстой косой, что выпирала из -под платка. Вытер губы от водки, и согласно кивнул:

– А шо зробишь? —

– Так, може… повторим? Може, и не побачимся ужо… -потянулся к нему старший.

Но женщина Петра, одёрнув юбку, нерешительно толкнула его под локоть, и пригладила не сходившуюся на округлом животе тужурку.

Петро отодвинул стакан. Он взял ломтик сала, тонко порезанного на хлебе, ловко поддел острым лезвием складничка, и закусил.

– А твоя жинка, як? -продолжил Петро, прожевав еду.

– У конторе, охормляеть бумаги. Завтря- йихать у Шангалы.

– А нам, – у Болтинку…

Не сказать, что творилось на душе у Петро – так любой, кто терял друга, знает, что это такое. Они жили в одном хуторе.

Грицко стал не только старшим братом осиротевшему пацану, но по – отцовски уберегал от дуростей, коими страдают подростки, попадая в нехорошие истории, представляя себя «народным мстителем».

Конечно, Петро не забыл ничего. Не забыл взгляда деда, который потерял на войне, – только вдуматься! – четырех сыновей, и не веря похоронкам, встречал погибших советских солдат, прибившихся к берегу. Вытаскивал их, предавал земле, пряча документы до прихода наших. Дед лелеял надежду, что выкормил из десятерых внуков хоть одного, да того, что станет ему опорой…

Но водка не брала молодого и закаленного ишачьей работой хохла.

Ему стоило нелегкого удержать скупую мужскую слезу, накатившую от момента расставания с земляком. На Украине было оставлено самое дорогое и безвозвратное – тепло родного очага…

А рядом стояла женщина, носившая под сердцем его ребенка, – его корни на суровом, но справедливом Севере.

Кинув прищур на привокзальную площадь Котласа, утопавшую в грязи, Петро невольно вспомнил тонны навоза, перекиданные им в колхозе Украины.

Он поднял голову. Тучи неслись, одна мрачнее другой в небе, а за спиной-беременная женщина.

– Шо дывысся, у колхоспи грязи не бачила? -подбодрил её Петро.

В лево, западнее от вокзала виднелся Старый Рынок. Его завсегдатаям непогода была нипочем; легче что-то стырить у замерзшего на осеннем ветре раззявы. Жена Петро неуверенно топталась, -ей не хотелось на шумиху с выпершим животом.