Таймер

Я повзрослела, поднаторела в рукоделии, мне разрешали торговать на рынке в углу – в свободное от учёбы время. Да я и не прогуливала. Сама всё чаще уходила в квартиру на исчезающем этаже, почти перестала бывать у отца с братом. Если этаж исчезал, считала, что недостаточно искупила вину за недопонятый закон Ома и за недолазанный канат или ещё за какую-нибудь школьную ерунду. Когда я стала подростком, отец начал терроризировать меня по-другому, сам наведывался ко мне на исчезающий этаж, не забывал упомянуть, что в изоляции мне самое место, а если встречал здесь подруг или парней, с которыми у меня завязывались отношения, устраивал скандал, орал:

– Она грязная, проклятая, мерзкая! Здесь с ней могут быть только такие же отбросы, как она сама.

Вот исчезнет этаж, и навсегда станете такими же грязными и мерзкими – два сапога пара…

Отца считали сумасшедшим, слова про исчезающий этаж пропускали мимо ушей, но меня стали обходить стороной. А я поняла отца по-своему: моя пара – тот, кого этаж однажды унесёт в путешествие вместе со мной.

Значит, он – такой же плохой, как я. Мы заслужили друг друга. Он – моя судьба. И я стала ждать.

Тихо шептались пузырьки воздуха в аквариуме. Дискус неспешно водил плавниками по донной гальке. Торшер тускло освещал пространство между мной и Верой. Она сидела, не меняя позы во время всего монолога: ноги вместе, руки на коленях, голова опущена, взгляд – в пол.

Я не знал, что сказать. Посвятить кого-то в сокровенную тайну – вот, наверное, истинный и неприкрытый эгоизм.

Откровенность облегчает одну душу, но отягощает другую, ту, в которую переложили секреты. Из одного ларца под замком – в другой. И что мне делать теперь с этим ларцом? Запереть накрепко или раздать его содержимое всем вокруг помаленьку? Думают ли люди, прежде чем душевно обнажиться, чем это грозит для свидетелей внезапного стриптиза?

Интересно, а если бы на месте Веры была Таня? Я же почти ничего о ней не знаю. Отпугнули бы меня откровения? Есть ли вообще что-то, что может отпугнуть меня от Таньки? Мне казалось сейчас, что я могу принять её абсолютно разной и спокойно выслушать любую тайну.

– А почему три? – спросил я.

– Что?

– Почему ты предоставила мне три попытки? Как в сказке, что ли?

«Вот такие они нынче, сказки про принцесс, заточённых в башню,– подумал я,– только вместо башни – исчезающий этаж».

– Это фора,– собеседница снова замкнулась и заговорила коротко.