Не дрейфь, борода!

И вот назначили мне время, чтобы явиться на утверждение ко второму секретарю райкома.

Я идти не хотел. Боялся и не любил всех этих кабинетов с двухтумбовыми столами, похожими на носорогов; терпеть не мог строгих мужчин и женщин в серых костюмах, умевших говорить словами из Устава и Программы партии, да и сами казенные здания райкомов и горкомов, крепкие, как артиллерийские казематы, не переносил. Но делать было нечего.

Дома не сказал ни слова, решив сообщить после окончательного утверждения. Только попросил заштопать протертый локоть на старом костюме и купить для солидности шляпу.

Жена удивилась, но шляпу купила.

В назначенный день новая заведующая РОНО, взяв меня под руку, привела прямиком в райком на утверждение. Оставила дожидаться в приемной, а сама отправилась в кабинет ко второму секретарю партии, где происходило утверждение кандидатов на директорские должности.

Вторым секретарем была Галина Семеновна Пархоменко, крупная дама с выдающимися формами, туго обтянутыми деловым костюмом.

Она всегда носила одну и ту же прическу-раковину и строго смотрела на всех, стоявших ниже по должности, а поскольку роста Галина Семеновна была немалого, то глядеть свысока могла на многих.

Кроме всего прочего, она попала в райком партии из городской хлебопекарни, а потому очень гордилась пролетарским происхождением и резала правду-матку в глаза. Галина Семеновна обожала ставить в тупик директоров школ и даже заведующую РОНО, спрашивая по-простецки и в лоб: «Так шо ж вы с детьми робити будете?»

В приемной, кроме меня, находились еще двое кандидатов.

Впрочем, не совсем кандидатов, а вполне без пяти минут директоров, поскольку одна, жена начальника городского водоканала, и другая, бойкая, крепко сбитая и стриженная под Ирину Роднину, числились на хорошем счету и были исполняющими обязанности директоров во вверенных им школах.

Обе деловито разговаривали, закинув ногу на ногу, но, увидев меня, замолкли, кивнули вместо приветствия и переглянулись, слегка закатив глаза.

Не найдя для себя стула, я принялся расхаживать взад и вперед по приемной и теребить короткую бородку, которую отрастил незадолго до этого. Мне казалось, что она делает меня солиднее, а кроме того, тешился иллюзиями, что с бородой я похож на Стейнбека.

По радио шла прямая трансляция с I Съезда народных депутатов СССР. Выступал некто Червонопиский. Секретарша мгновенно прекратила стучать на пишущей машинке и прибавила звук.