Дрозд

– Ты ведь Владислав, да? – спрашивает она.

– Да, – говорю я, – он самый.

– Тогда и мне очень приятно. Слушай, я хочу с тобой познакомиться. Твой брат что-то не горит желанием нас знакомить, но мне было бы приятно узнать хоть кого-нибудь из членов его семьи. Ты как, не против?

Я был не прочь познакомиться с ней и попытаться наладить собственные отношения с родным братом. Мне надоели все ссоры, скопившиеся у меня с дорогими мне людьми. Пора было что-то менять и возвращать всё в своё русло, дабы не создавать себе же новых проблем.

И это было знаком того, что я ещё не всё потерял. Или почти всё…

– Конечно… Да, я зайду к вам сегодня. Во сколько мне приходить?

– Желательно вечером. К шести часам. Буду тебе очень рада.

Елизавета продиктовала мне свой полный адрес.

– Спасибо, Лиза. До вечера.

Елизавета вышла из балкона. Когда она закрыла за собой дверь, протягивая отнятый телефон своему парню, на неё обрушился сокрушительный крик:

– Зачем ты это сделала?! – громко спросил её Евгений, повысив тон своего голоса почти до максимума.

– А затем, что ты не хочешь меня ни с кем знакомить, – спокойно ответила она. – А брат у тебя нормальный оказался, так что сегодня вечером он к нам приходит.

– Ты… Сука! – крикнул Евгений, отвернувшись от Елизаветы и принявшись идти подальше от неё.

Девушку смутила эта фраза, но она никак не постаралась на неё отреагировать, а просто с обиженным лицом пошла в свою комнату и села дальше листать новостную ленту, делая одни и те же движения, ставшие более резкими.

Сейчас же ей даже казалось, что её ногти сделают дыру в собственном планшете.

Мне было тяжело встать с постели. Тело не поддавалось моим просьбам, оно продолжало вновь накрываться одеялом от небольшого холода, бродящего по квартире. Донимая себя мыслями о прошедшем времени, что мне уже пора не просто собираться, а быть там, я был вынужден откинуть от себя одеяло и, совершенно нехотя, встать на ноги.

Направляясь в ванную, я понимал, что вновь был только один в этом доме.

Включив свет и приблизившись к зеркалу, меня не покидало чувство собственного уродства. Со вчерашнего дня это лицо не было отмыто. Высохшая кровь, тёкшая из ноздрей и добравшаяся до самой шеи, почти не стиралась оттуда. Я стал смывать её тряпкой и покрывать слоями мыла. С кулаков почти падала разорванная кожа. В один момент я совсем устал от этого, хотел лишь ничего не делать. Оставить, как есть. Потому что это никогда не изменится.