Ставропольский писатель. Коллективный сборник. Том 2

Таинственной силой вливается в строки

вчерашнего солнца последних минут

блаженство сокрытия в точные сроки,

с собой унося поцелуй с моих губ…

Мой портрет напиши мне, художник

Мой портрет напиши мне, художник,

Чтоб во взгляде исчезла печаль

От потерь и ошибок тревожных.

Пусть глаза смотрят в светлую даль:

Где надеждами теплится сердце,

Где любовь, как Вселенной причал.

Где предательства заперта дверца,

Где молитвы бы голос звучал.

Радость памятных лет ожерельем

Мне на шею искусно надень.

В белых бусинках спрячь те мгновенья,

Что дарил каждый прожитый день.

Ты вплети в мои волосы солнце,

Заколи в них янтарный рассвет,

Пусть улыбка закатом зажжется,

Пусть горит на губах алый цвет.

А для глаз подбери краски счастья

От того, что я просто дышу,

Благодарно встречаю ненастья,

И мечтой жизнь наполнить спешу.

Тревожный шёпот ночи мелкой дрожью…

Тревожный шёпот ночи мелкой дрожью

проносится по телу так несмело,

и с каждою минутою дороже

земная жизнь становится, где небом

любуемся, а солнце лишь фантомом,

прочувствовать не удаётся выси,

судьбы же запасным аэродромом,

мираж не станет, это только мысли.

Ментальных форм невидимые струи,

неслышных слов астральные  сюжеты,

а на губах вчерашних поцелуев

остался вкус, что отразят сонеты,

незримою рукою воплотившись

души, что прогулялась на Ладони

Вселенной сквозь веков безумных призму,

для каждой жизни ставшей посторонней.

И пусть земной сегодня снова гостьей

приходится  скитаться по тоннелю,

идя на свет, в котором цифрой восемь

конец перевернётся в параллелях,

где странствуя в пространстве многоточья,

в игре словесной «будет», «есть» и «было»,

«Небесная Таможня» междустрочья,

Любовь с собою брать лишь разрешила.

Кирилл Христов

Как молодой Константин тщился догнать своего верного сокола, поднятого и кружимого сильнейшими вихрями, так и Кирилл, уносимый страшным ветром недуга, летел в кардиологическую клинику на операцию, устремляясь разумом в вечность, которая никогда не была гостеприимна к заботам о будущем и тревожном прошлом.

Как ни силился Константин догнать и спасти своего сокола, так и Кирилл не смог противостоять природе – и ложился под нож, подписывая бумаги о том, что в случае его смерти на операционном столе никто из родных не имеет права предъявлять претензии.