Крохи бытия

Поднаторевшим в античности, нам наперед

ведомо – врут предсказатели лихо, однако

снова соблазн хитроумного втянет в поход,

и на восходе исчезнет за дымкой Итака…

Страсть любопытства, зуд творчества смутного – бич

первопроходцев, титанов игры бесшабашной

с утлым застоем… Но что петербуржец, москвич

книги, как лары, в мешок – и по тропке вчерашних

беженцев рвут за кордон полицейский, столбы

не Геркулесовы хоть, но отнюдь не слабее,

из афоризма у Гамлета выбравши «быть!» —

и в неизвестность, пока горизонт голубеет

в этой реальности, где далеко до чудес

божьих, с рожденья глотаемых с манною кашей?

Нет бы понять, как лукаво играем в прогресс…

Мир не меняется – лишь представления наши.

* * *

Осень восьмая, как пересечен океан,

в этом отрезке сын вырос и почва обжита,

вроде оставленной той. Предсказаний туман

снова как будто зовет от привычного быта.

Или и здесь здравой мысли объедки, толпа,

падкая на уговоры шута, прожектера,

что на спасителя тянет, как наш, а колпак

прячет таких же шестерок придворная свора?

Видимо, так уж заложено, что снегопад

словно прошелся катком по незрелым посевам.

Вправо природа качнулась, – сказал бы Сократ.

Чтобы, – добавил Платон, – возвратиться налево.

Маятник, как ни противься, часов мировых

тиком ли, таком стрекочет себе равнодушно,

пусть не всегда равномерно – то в крик, то притих,

то одарит, то задавит налогом подушным.

Солнца активность ли, черные дыры, бардак

на стороне отчего-то невидимой лунной…

что тут изменишь, казалось, да как бы не так —

дрожь пробежит вдруг по массе, казалось, чугунной,

что простояла века ни туда ни сюда,

не увлекаема сверху наивным напевом,

ей же самою надуманным, – и по следам

тех, что не ведают качки ни вправо, ни влево.

* * *

Осень восьмая, на выход! Гнилая зима

пусть наступает на пятки – какие уж лыжи!

Да не случайно протестом дохнул Потомак,

совестью мира больной, значит, кто-нибудь движим.

Часть небольшая вначале – но пусть со страниц

Библии так и взметнется вопль Иеремии!

Тяга от темного к светлому шла от крупиц

исстари, но хоть чуть-чуть побуждала стихии

притормозить – снова к пропасти век подошел,

где испытанье терпеньем предстанет дороже

сопротивленья.