Банан в Сибири. Сборник рассказов

Я собирать чемоданы, а он – конечно же, останавливать меня и молить о пощаде.

Ворвавшись в квартиру, мы ринулись по разным углам, я на антресоль, а он – за камерой. Видео хочет сделать с моим уходом?! Ошарашенная, я стояла с раскрытым чемоданом и по инерции кидала туда своих Фицджеральдов, наблюдая, как Жадный Жорж с камерой, ноутбуком и моим сердечком наперевес носится беспорядочно по квартире, близкий к припадку падучей. Наконец его ошалелый взгляд остановился на мне: «Где оно, где?» Я все еще не понимала.

– Necklace?!

– Да вон же, у тебя в руках! Ты его держишь!

– Нет, другое!

– А-а-а-а… «мамочкино». Ты почем их брал? За трешку ведро?

Он залез в комод, взял коробочку и молча ушел в офис. Меня разбирало любопытство: что он задумал? Рвет нашу помолвку и забирает «драгоценности», как с той? Статуя тоже несчастная женщина, она графа любит!

Я тихонько приоткрыла дверь: он сидел за компьютером и высылал фотографию с двумя сердечками своей хэви легс.

– Ага, – торжествующе взвизгнула я, – давай, так и напиши ей, гулял, мол, с мамой по «Петровке»! «Мамино» сердечко!

Жадный Жорж умоляюще посмотрел на меня:

– Дарлинг, она должна знать, что это было не ее!

– ДА КАКАЯ РАЗНИЦА! – заорала я уже в исступлении.

 – Ей от этого не будет легче! Сколько нас, таких «мам», по Киеву ходит? Ты и письма «от Тани» под копирку писал, небось?! (Замигал быстро.) Точно! Писал… Ну, это уже переходит всяческие границы!

Я заперлась в спальне, упаковала нехитрый свой скарб, книги: пытаюсь открыться, а он меня запер с другой стороны.

Я, как Паша Строганова, обхватив чемодан, разогналась: «Побе-е-ерегись!» – и шмякнулась кулем. Добротная дверь. Слезы хлынули от бессилия и злости, я, опустившись на чемодан, прислонилась спиной к двери. Слышу, он там в щель дышит.

– Дарлинг, я прошу тебя, не уезжай. Ты лучшее, что со мной могло произойти. You are my love, my life, my sense.

И давай опять про свой head and shoulders шарманку крутить. Эх, двинуть бы ему Скоттом Ки!

– Хорош причитать по бумажке, – прошипела я в замочную скважину, – хоть бы раз заговорил по-человечески!

И он заговорил, тихо, без пафоса и ужимок.

Говорил долго, объяснял, всхлипывал, просил дать последний шанс, призывал: «Ты хоть переспи с этой мыслью…» – и я уснула. Прям на чемоданах. Видать, таки судьба моя: паковать – распаковывать.

Ночь нежна. Так и отпечаталось на моем лице. Всю ночь в обнимку с любимым. Писателем.