Элизиум

Ветер ерошит рубашку, волосы чуть

убеленные солью – вальс заигранный полу-

улыбками, плечи окутанные роем теней

просто дунь на свечу

Обломанная богиня…

обломанная богиня – бессмертный тысячелетний щебет засыпает тебя – флажолетами эполетов и лимузинов красиво причаливающих в экстаз волны – спеть песню Орфею хриплым рокотом цилиндров закутанных в оливковое масло похоти —

бисер созвездий в твоей жалкой игре жалком шелесте огня и рваных карт атласные шуты насмешливо касаются поцелуями и хохоча уносятся в печаль будешь ли ты зла как цветок уколовший твою слабость?

джезга обжигающая язык в ответ на чувства из целлулоидной боли вскрываешь вены воздушному змею – а он смеётся распахивая крылья и волны жизни останавливают тебя: смерть смерть смех смех

Смерть

стоя на красивом мосту, она элегантно

улыбалась с фото – глядя на нас, смеясь…

мы не возражали и были молоды в тот

сухой и вянущий к вечеру день

старый город, кора деревьев

грубая и нетронутая

зной угасает неясным предчувствием,

чуть пряным, пыльным – души

растворимые как кофе

Солдат

в Солсбери звезда упала – Звезда Полынь —

нектар в хрустальной патологии бокала – стекающие

руки призывом муэдзина ласкают дрожь твоей кожи

тысячеликая мара фея уронившая яблоко как

слезу – в твоём сердце истлел огонь

и пепел засыпал тишину чёрным смехом улиц —

поклянись, что это не сон! уравняй мертвецов в их

безмолвном совокуплении с будущим – чувство снега

настолько пурпурно, что твой взор обжигает кожу

и глиняные эльфы сыплются песком с ресниц рассвета

Где ты, ночь? Я стою за кулисами полдня – распятый

жалостью и пением фиалок, в кислоте наготы —

я жду

Архангелы на чёрном снегу…

архангелы на чёрном снегу безвременья

симфония с глазами медузы выброшенная

отливом – волна проникает во тьму словно слепой

любовник в топ-модель – раскинула небеса

сочащиеся от похоти, ветер брызжет

семенем ослепляющим хрусталь – бог

положил бомбу на мир будущее сгорает

в сказке… призрак на плечах свободных от крыльев,

машины припаркованные топ-лесс – волны

вожделения и страха в наготе дикарей,

в сумерках супермаркетов

и голых ляжек —

влюблённость слаще травинки во-рту,

нежнее члена – как кундалини вставшая на

ребро, свет фонарей сутуло поджавший хвост —

в чёрной дымке его ущелий жало истлевшего

змея и хмель сигарет бережно замерзающий