Клинч

 И сидели с ним на земле семь дней и семь ночей; и никто не говорил ему ни слова, ибо видели, что страдание его весьма велико.

После того открыл Иов уста свои и проклял день свой. И начал Иов и сказал:

– Погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек! День тот да будет тьмою; да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет! Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя! Ночь та, – да обладает ею мрак, да не сочтётся она в днях года, да не войдёт в число месяцев! О ночь та – да будет она безлюдна; да не войдёт в неё веселье! Да проклянут её проклинающие день, способные разбудить левиафана!

– Господи, помилуй! За что такие страдания, Господи, – проговорил старец.

 – Афанасий, дорогой, дай мне святой водицы напиться, пересохло в горле. Попью, и ты продолжишь, дорогой мой человек, – попросил Нил.

– Батюшка, может, не только воды, но и покушать изволите, доктор сказывал, что едва ли не силком вас заставлять, – как-то умоляюще спросил Афанасий.

– Нет, голубчик, не сейчас, вот дочитаешь про Иова и тогда, – стоял на своём схимник.

Келейник подал старцу воды. Тот слегка приподнялся на подушке и жадно выпил содержимое кружки. “Слава Богу за всё, видишь, Афанасий, как Иов многострадальный терпел, а я всего-то в обморок упал, но у меня и года уже, – резюмировал Нил.

 – Ну, продолжай, родной!” Келейник продолжил:

“Ммм. Да померкнут звёзды рассвета её: пусть ждёт она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы за то, что не затворила дверей чрева матери моей и не сокрыла горести от очей моих! Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы? Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно с царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни, или с князьями, у которых было золото, и которые наполняли дома свои серебром; или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света.

 Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах. Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставника. Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего.