С неба не только звезды

И про институт, и про совместную жизнь, конечно, в браке, и про многое другое, я почему-то не нашелся.

– А мне объяснять нечево. Вон, дообъяснялся, Ленка блузку застегнуть не может. Ишь, умник, всю облапал. Давай, пошел отсюда, и чтоб духу твоего не было. Да как зовут-то его?

– Марик, – всхлипывала Ляля, вся красная и почему-то еще больше растерзанная, чем во время моих любовных домоганий.

– Ах, Марик к тому же. Давай, катись отсюда немедля. – Голос тети Тони набирал мощь и уже стал в фазе крещендо.

Я выскочил из комнаты, сказав Ляле, что буду звонить.

Схватил пальто и вышел на лестничную площадку. Но дверь не закрыл.

А тетя Тоня, занятая разгромом нашей любви, орала во всю мощь разгневанной старой девы и про дверь напрочь забыла. Поэтому я никуда не ушел. А стоял и слушал. Чем дольше я слушал, тем глубже обрывалось мое еще не закаленное сердце.

– Я тебе сколько раз говорила, рано тебе еще путаться с парнями. Хоть школу-то закончи. Ишь, на медаль она идет. Вот тебе и привесят медаль на одно место.

И ково нашла. Марика! Да они, евреи, токо и смотрят, как бы от девушки получить. Прямо отвечай – в штаны он лазил?

– Нееет, – рыдала Ляля.

– А што у тебя резинка под коленкой? Значит, чулки снимала! Ах ты, в проститутки что ли метишь, как все Хитровские.

– Тетя Тоня, что вы такое говорите, г-г-г, – всхлипывала Ляля.

– Да вот и говорю, что есть. Ишь, с евреем связалась. Дак он токо о прописке у нас, небось, и думает.

– Неет, неет, неет, – рыдала Ляля.

– Да вот и не нет, а да.

И штоб ни ногой из дому. Школа и назад, а то я рабочая, мне стесняться некогда, я и в школу могу пойти.

Все это, видно, достало Лялю и она не выдержала. Рыдая и вытирая культурно нос, она, наконец, выговорила защитное:

– А если мы любим друг друга. Я уже в 10 классе!

– Ааах, любите. Ты в десятом классе, лахудра комсомольская. Ты за этого еврея цепляешься, тебе русских парней не хватает. Конечно, они на фронте погибли, пока твои Марики в Ташкенте киш-миш жрали.

Все. Я напишу на него, лет десять дерево повалит, охолонит к нашим девкам лезть.

– Тетя, как это вы напишите. Это же донос. Это – некрасиво. И что вы напишите. Вы же его совершенно не знаете, – уже звенел голос Ляли.

– Да напишу, что он про нашего Сталина говорил.

– Да он ничего не говорил, мы даже никогда этого не касались и по литературе еще не проходили.

– Может и не говорил, а то, что они, эти самые космополиты, все нашего вождя не любят, это факт.