Сто тысяч рашпилей по нервам. Рассказы и стихи

Она проверила – мобильник отключен. И поняла по обстановке, что уже идет антракт. Пришла на сцену – Урмина и Чуркин разминались. Сказала им: ни пуха, ни пера. Они оттанцевали – ей понравилось. Конечно, есть ещё, над чем работать. Хор выступил: «Пришел конец мученьям». Балетные теперь вступили в коду. Какой у Чуркина бризе дэсю-дэсу[7 - Балетное па.].

Акт кончился, она была свободна. Но уходить пока Ирина не спешила. Она вернулась к Константину – попрощаться. Он с фотографии смотрел глаза в глаза.

Мобильник же запел, когда включила. И Одаховская сказала:

– Да, Максим. Плохие новости, но это я чуть позже. Я о твоих романах, милый друг. Твой главный недостаток – хлипкий стержень, сюжеты не годятся никуда.

Теперь о Косте. Макс Валуев в свое время написал:

Наверно, вьюга виновата,

Она напала, как монгол.

Нас снег окутывал, как вата,

Нас ветер, как зерно, молол.

Он на щеке слезину выжег.

Но знаешь, умереть в пургу,

Куда почетнее, чем выжить,

В своей берлоге на боку.

Сегодня, ты же знаешь, навалило столько снега. И Костю положили в эту снежную постель. Я буду так о нем и вспоминать.

Теперь о главном – ты нигде не наследил. По следствию, пока, несчастный случай. Но мне мой родственник, он некро-офтальмолог, рассказал, что есть сейчас такие экспертизы: по глазу у покойного легко определить, что видел он, конкретно, перед смертью. Как у разбитого мобильника – по симке. Когда же Косте экспертизу эту сделают, боюсь, тобой займется Интерпол.

Тут трубка закричала: «Он же спился». Но Одаховская уже теперь спешила. Надела она шубу, появилась на крыльце, мобильник свой забросила в сугроб.

У выхода стояли две машины. Поближе – её “Volvo” и водитель. Подальше был суровый “BMW”, а рядом с ним Амур – Игнатий Чуркин. Ирина подошла к машине Чуркина, и бросила: «Поехали кататься».

«В идеале поэт должен выглядеть так…»

В идеале поэт должен выглядеть так:

Креативный берет, от Кордена пиджак,

Представительный облик, авто «Кадиллак»,

В свете дня без монокля, в бокале коньяк,

На стене репродукцией Мунковский «Крик»,

И прямой через блюдце контакт с Лилей Брик.

«Любовь под кленами, под вязами…»

Любовь под кленами, под вязами,

Во чистом поле по весне.

Она всегда такая разная,

Как и внутри, так и вовне.