Маскарад для эмигранта

Теперь, пытаясь представить себе то волнующее и соблазнительное, что их ждет завтра, они стали обсуждать всех увиденных ими женщин, примеряясь, так или иначе, к предстоящей совместной жизни. Известно ли их будущим спутницам о том, что произойдет завтра? Скорее всего, да, так как ужин им принесли дети. Женщины решили пока держаться от них подальше.

Вечером Мария пригласила Каспара к себе. Я сопровождал его, как обычно, но при разговоре не присутствовал; меня выставили во двор. Лишь по долетающим через форточку обрывкам фраз, можно было догадаться, что они ссорились, причем на повышенных тонах.

Умытое недавним дождем взошедшее над Тарханкутом яркое солнце, осветило деревенскую кузницу и сидящих вокруг на камнях выбритых, с ухоженными прическами, в чистых рубашках молодых матросов.

Кроме мытья, пользуясь обилием горячей воды и мыла, они выстирали свою одежду. По их просьбе им принесли ножницы и бритву; Этьен из Марселя, который работал до войны парикмахером, поработал над их бородами и прическами.

Наконец пришла староста, и тут же появились нарядно одетые женщины. Каспар каждому члену команды начертал на ладони при помощи химического карандаша его возраст. Остались чистыми мои и Каспара; но здесь все было понятно: мои из-за молодости, а у Каспара особый случай. Мы все догадывались, кто станет его спутницей, и были рады за командира.

Мария просмотрела все метрики, изображенные на ладонях, вывела Лавуазье, как самого старшего из нас и поставила его против женщины по имени Людмила. Велела им взяться за руки и смотреть в глаза друг другу. Лавуазье начал говорить: это было его обращения к будущей спутнице жизни. Текст нам набросала вчера Мария, но мы отредактировали его по-своему, потратив на это время до полуночи. Я до сих пор помню эти слова – простые, но идущие из глубины души.

– Я оторван от своей Родины, от родных и близких людей, холодно и одиноко мне на чужбине. У меня нет крова над головой, нет родного сердца, стучащего рядом, теплой руки, которая обнимет меня и протянет кусок хлеба. Я погибну, если не встречу любящего взгляда, который согреет мою душу и успокоит мои терзания, – нараспев произнес Лавуазье. Нам всем показалось, что на глазах у него выступили слезы.