Зарево

А Викентий Петрович засуетился, предлагая гостье кресло, затем предложил чаю, мол, «самоварчик только что согрелся», но, получив ее отказ, перестал дергаться и внезапным ледяным тоном произнес:

– А Вы ведь не чай пить сюда пришли под вечер, любезная барышня. Вы пришли узнать о том, что у нас происходит с Вашей маменькой, не так ли? Поэтому Вам лучше выпить это.

Он достал из шкафчика фляжку и сделал из нее глоток.

– Хороший коньяк, – пояснил он. – Шустовский, не хуже хваленого французского. Ну что, налить Вам?

Зоя при виде фляжки вспомнила Плюшкина с его ликерчиком, в котором плавали мухи, и поспешно отказалась.

– Жаль, – отметил хозяин дома. – Коньяк помог бы нам продуктивно вести беседу.

Коньяк ли тому причиной, но Викентий Петрович вдруг преобразился, превратившись из ленивого домашнего котика в азартного котяру, сидящего в засаде и поджидающего глупую голубицу, спешащую поклевать брошенную кем-то булку.

– Вы что-то хотели сказать насчет моей маменьки, – начала Зоя.

Она откашлялась и продолжала более уверенным тоном.

– Меня не волнуют Ваши взаимоотношения: расстаетесь Вы или нет, но мама сообщила мне, что Вы заставили ее подписать какие-то бумаги, и теперь наша семья должна Вам огромную сумму. Объяснитесь, сударь, что это значит?

Ее собеседник сделал еще глоток и снова изменился лицом: он стал похож на Барсика, поймавшего мышь, и самозабвенно играющего с ней.

– Да полно, милая Зоя, уважаемая Павла Семеновна, как всегда, преувеличивает – какая сумма? Какой долг? Все можно решить сегодня вечером, и Ваша семья может спать спокойно.

– Да? – воскликнула девушка обрадованно и вскочила с кресла, но хозяин жестом усадил ее обратно.

– Я не сказал, что все решено. Я имел в виду, что все можно решить, если Вы захотите, конечно.

Он выделил слово «можно», и Зоя застыла в недоумении, ожидая продолжения.

– Что Вы так смотрите на меня, словно ничего не понимаете, милая барышня? Вы же сами пришли ко мне в столь поздний час, прекрасно зная, что я живу один, так что же Вы?

Зое показалось, что кто-то протирает запотевшее окно ее воображения, и проявляется отвратительная картина окружающего.

– Вы полагаете, я пришла к Вам, чтобы… – осторожно произнесла она, и Викентий положительно кивнул.

Он отставил фляжку и приблизился к Зое. Она поднялась с кресла и отступила в сторону, но Викентий схватил ее и притянул к себе. Он приподнял ее голову за подбородок и насильно поцеловал, несмотря на сопротивление.