Любовь есть. Ясно?

Опасаясь смутить девушку, отвожу взгляд. А там, за окном набравшего ход поезда, уже мелькают пейзажи гаснущего лета – ветки деревьев, изогнутые под тяжестью плодов, грибники с корзинками и предвестницы осени рыжие рябины.

Стоп. Всё это было: в точности тот же пейзаж, такой же смех девчонки, её сияющие глаза, стук колёс. Только ещё не наступила эра смартфонов, соцсетей, доступных отелей, приличного сервиса, а девчонка рядом со мной – самая любимая, лучшая в мире, разъединственная!

– За наш вояж! – она поднимает стакан, в котором жизнерадостно искрится шампанское под стать её глазам, излучающим мириады солнечных зайчиков, скачущих по стенам уютного двухместного купе, букету пахучих роз в трёхлитровой банке на фоне мелькающих за окном полей-лесов-берёз- оранжевых рябин.

– Светка, за нас! – подхватываю я и целую её в щеки, шею, губы. Теперь я могу целовать её, сколько угодно, всю жизнь! Губы у неё горьковато-сладкие от шампанского. Такие же, как вчера, только впиваюсь я в них не под многоголосье «горько!» и не под прицелами десятков глаз, как вчера, а под стук вагонных колёс «и раз, и два, и три…»

Лежать на узкой полке вдвоём, обнявшись, совсем не тесно, а очень даже здорово.

– Знаешь, вот это, наверное, и есть счастье в чистом виде, – я говорю почти шёпотом и не могу справиться с дрожью в голосе. В голове опять всплывают слова, которые почти сутки будоражат душу: «И в горести, и в радости…» Всегда. Вместе. Волна нежности, до звона в висках, перехватывает дыхание, и я шепчу:

– Никого, никогда не смог бы любить так, как тебя люблю.

– А я тебя за это награжу, – улыбается Светланка. – Через семь месяцев, – напоминает она. – Сыном или дочкой! Рад?

– Ты ещё спрашиваешь! – говорю я и целую её. – Вот, если бы пять лет назад, когда ты пришла в наш 9 "А", знал бы я про тебя, себя, про это утро… Свихнулся бы от радости!

– И не пришлось бы вам, товарищ Профессор, так усердно выслуживаться – писать за меня контрольные, таскать портфель и терпеть злобных пересмешников! Да? – хохочет она и натягивает простыню на мою физиономию, пытаясь устроить мне «тёмную».

– Гэ Фэ, напоминаю: теперь со мной поосторожнее, – подчёркнуто важно говорит Светка и грозит пальчиком.

– Тебе больно? – спрашиваю испуганно.

– Нет. Но не забывай: сейчас я – хрустальная ваза, – отвечает строго Светка и опять смеётся.