Отречение

– Я чрезвычайно рад, что отыскал тебя, мой мальчик, – радушно приветствовал он насторожившегося Келлера. – Я привёз для тебя подарок, надеюсь, ты его оценишь.

С этими словами он передал молодому человеку две толстые тетради в кожаном переплёте.

– Это записи твоего отца, Арни, – пояснил аргентинец. – В своё время он доверил их мне, ну а разыскать тебя мне удалось только сейчас, разбросала нас судьба в сорок пятом…

Пролистнув страницы, Арнольд убедился, что тетради действительно исписаны почерком покойного оберштурмбаннфюрера.

– Ты совсем не помнишь дядю Генриха? – поинтересовался гость.

Арни напрягал память, но увы – безрезультатно.

– Впрочем, это неудивительно, – продолжал Гонсалес, – в последний раз я был у вас дома, если мне не изменяет память, в начале тридцать шестого года, ты тогда ещё был совсем ребёнком…

– Да, мне было четыре года, – кивнул Арнольд.

– Эх, – мечтательно произнёс гость, опускаясь на краешек стула, – какие были времена… Что ж, что я должен был передать – я тебе передал, давай теперь выпьем, что ли, Арни? Тёмное пиво у тебя найдётся?

– Найдётся, дядя Генрих, – ответил молодой Келлер.

Выпив пива, гость стал весёлым и разговорчивым. Устроившись в единственном кресле, он пространно рассуждал о судьбах мира, о том, как несправедливо обошлась с ним судьба, что он вынужден прозябать под чужим именем в Южном полушарии…

«Некоторым повезло ещё меньше», – подумал Арнольд.

– А тебе повезло, – проговорил Генрих, глядя на него, – ты неплохо устроился, я думаю, твой отец мог бы тобой гордиться.

– Мой отец был убеждённым национал-социалистом, – холодно возразил Арнольд.

– И что? – поднявшись с кресла, визитёр перехватил стакан левой рукой и правой панибратски похлопал его по плечу, – ты думаешь, он был бы недоволен тем, что ты устроился у англосаксов? Вздор! Чепуха, мой мальчик! Многие старые национал-социалисты были бы счастливы получить местечко в Штатах, и в этом нет ничего противного нашей идеологии. Тебе уже двадцать лет, и ты мог бы понимать, что наш главный враг – это русские, а в какую обёртку завернуть…

– Я это понимаю, – коротко ответил Келлер.

* * *

На третий день мать послала Юльку в булочную и в аптеку.

Она вышла на улицу с авоськой в руке и зашагала по тротуару, как по захваченному городу, подняв голову, сжав губы и ничего не видя перед собой.

Так же механически она отстаивала очередь, не вникая в разговоры людей, протягивала деньги кассирше, брала хлеб и уходила.