Отречение

Матрёнка сделала шаг назад, словно надеясь убежать прежде, чем он её заметит – неужели провал? Как же страшно… – но за её спиной скрипнул на два оборота ключ в замочной скважине в руке встретившего её старика, и Матрёнка в ужасе поняла, что бежать некуда…

Она сделала шаг назад – скорее инстинктивно, чем сознательно, и офицер в форме поднялся от стола навстречу ей.

– Матрёнка! Незабудка!

Мгновение спустя она повисла у него на плечах, хлюпая носом и уткнувшись лицом в железного эсэсовского орла.

– Не плачь, Незабудка, не плачь, – полушёпотом повторял одетый в чужую форму Виктор, обняв её худенькие плечи, обтянутые коричневым платьицем домашней прислуги.

Потом они сидели за кухонным столом, и сильная рука Виктора держала её ладошку. Левую. Потому что правая рука Матрёнки была занята – она рисовала карандашом план дома Келлера.

Тогда они виделись в предпоследний раз.

…Давно это было. Очень давно.

Поднявшись к себе, Матрёна молча сидела на краю кровати в незапертой квартире, посреди гор книг и белья на полу после обыска, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Николай открыл дверь осторожно, словно боясь побеспокоить обитателей жилища, прошёл внутрь, за ним проскользнула его дочь Юля, а уже за ней Анна, племянница Матрёны.

– Позор-то какой, – не поднимая глаз и ни к кому не обращаясь, произнесла Матрёна. Казалось, происходящее к ней совершенно не относилось, она оставалась сама по себе.

– Баба Матрёна, – подала наконец голос Юля, – мы же поможем Вам навести порядок в квартире?

Не дожидаясь ответа, она начала собирать с пола книги и ставить их на полки, как было, насколько она помнила, положено.

Николай тем временем перетаскивал на место обрушенные тумбочки.

– Что же мы теперь делать-то будем? – спросила Аня у молчавшей Матрёны.

Та медленно подняла глаза.

– Не знаю я, Аня, – произнесла она растерянно, – вроде и жизнь прожила, и всякое видала, а вот в тюрьме у меня никто никогда не сидел.

– А при Сталине… – начала было Аня, но осеклась, когда подруга больно наступила ей на ногу, сообразив, что сейчас Ермишина ляпнет какую-нибудь школьную глупость. Но все остальные сделали вид, что не заметили.

– Что ж, Матрёна Петровна, будем жить, – вздохнул Николай.

– Будем жить, – глухо отозвалась пожилая женщина.