Я буду жить!

А потом она сказала «Жди!» Обняла его и ушла.

Он хотел, он очень хотел пойти за ней. Он даже попытался ползти, но боль в задней части тела остановила его.

Оставалось только ждать. И он ждал. Лежал, положив голову на лапы и ждал.

Они пришли через несколько часов. Их было трое. Девочка Оля, которая его нашла. И еще две с нею. Принесли две старых миски, воду, еду – кашу, котлеты и немного кошачьего корма. Долго промывали чем-то едким его раны под руководством самой крупной и старшей девочки Лены. Потом намотали бинты везде, где смогли.

Гранд не знал, зачем ему нужны бинты. Но он был не один. Ему дали еды и воды. И даже построили укрытие из травы и веток, где навалили несколько охапок травы.

Пес терпел промывку ран. Тихо поскуливал, стараясь не дергаться, когда дети втроем перетаскивали его в укрытие на траву. Он был готов на что угодно – лишь бы его не бросали одного. Но они все-таки ушли. Оставили полную миску воды так, чтобы он мог дотянуться и попить. И ушли, сказав на прощание «Дик, жди, мы придем завтра».

Гранд не понял, кто такой Дик. Другого пса здесь не было. Но решил ждать за двоих – за себя и за загадочного Дика.

***

Оля была очень рада, что удалось уговорить Лену пойти и помочь собаке. Потому, что Лена – не просто подружка. Лена – дочь врача и будущая медсестра. Если кто из детей знает, как помочь раненому псу, то только она.

А у Миры дома живет кот. Это, конечно, не собака. Но все равно Мира знает про зверей больше всех. Она даже смогла понять, что Олина находка – мальчик.

Весь день они занимались Диком. Промывали его раны перекисью и мазали йодом. Бинтовали, чтобы не попала грязь. Сделали шалашик с мягкой подстилкой из травы. «Это от пролежней, и ее надо будет менять каждую неделю!» – авторитетно сказала Лена.

Теперь, усталые, грязные, но довольные, они возвращались домой.

«Лена, а Дик сможет когда-нибудь ходить?» – спросила Оля.

«Не знаю. Но у него раны все свежие. И их много. Наверное, он попал под машину и сломал себе лапы. А переломы заживают долго. От шести недель и до двух лет. Но это самые страшные. А обычные – два месяца».

«То есть, мы должны его вылечить за лето. Как раз два месяца осталось, – поняла Оля, – Только что будет, если он не начнет ходить?»

«А тогда, – неожиданно вмешалась Мира, – мы возьмем у меня в сарае старую коляску.