Против стрелки

Так начинается сказка ярче отбывшей были,

так начинается песня в горле глухой немоты

там, где слова бессильны, там, где начало забыли,

где расплывались в тумане, но не горели мосты,

где расходились у камня на перепутье дороги,

слагаясь в ещё неизвестные даже богам пути,

где на газете вчерашней стол накрывали боги

и мы у них парой синичек светло трепыхались в горсти.

«Cвет подёрнутый тусклой теменью…»

Cвет подёрнутый тусклой теменью.

Словоложество. Суевременье.

Не спаслись и не убереглись.

Колокольный звон в отдалении,

тишины сквозь грохот моление,

дней концы и начала сплелись.

Мысль вслепую колотится в темени и

отзывается в сердца биении,

ду?ши камнем падают ввысь.

Время стуже и время калению.

Время гневу и время смирению.

Говори, пророк, не таись.

Говори, Соломон и юродивый,

пока в землю неслышно восходим и

прорастаем травой в облака.

Говори. На твоё говорение

отзывается благодарение

за дыханье, что длится пока.

«От А до Я, от мира до войны…»

От А до Я, от мира до войны,

от оберега до смертельной неги,

от звонкой альфы до немой омеги,

от первой до последней тишины.

И все пути сливаются в один,

и не сойти, как мы с ума сходили

и на игле Кощея жили-были,

и золотых не знали середин.

Уже без водки воздух всё пьяней,

пустое дело – тело конопатить,

и время не копить, а просто тратить

и быть богаче тем, что стал бедней.

И дела нет, зачем и почему —

какая разница? Ни сердцу, ни уму —

что есть, то есть, так, стало быть, и надо,

и нечего завесы слов плести,

пока открыты смертные пути

на сколько хватит времени и взгляда.

«Отеческих пенат всё тот же лик…»

Отеческих пенат всё тот же лик

и тот же сквозь знакомый облик дух,

всё тот же воробьиный чик-чирик

и тот же бред зияющих прорух,

и хан, и хам, и сказки. Исполать.

В трёх соснах разгулявшихся стихий

плутает речь и слов не отыскать

для выдохшихся песен ностальгий.

Да и к чему отыскивать слова,

размазывая слёзы по лицу?

Так на ладони бабочка мертва

и что на крылья сыпать ей пыльцу…

«Всё главное уходит в сноски…»

Всё главное уходит в сноски,

когда слова без них мертвы.

И ветер шевелит обноски

вчера ещё живой листвы.

Две даты на могильном камне.

За жизнью жизнь – за облака.

И дай бог памяти, пока мне

не стукнет гвоздь гробовщика.