Инфлеймс. Огненный выпуск

– Я за Женей, – отдышавшись, произнес Папа. – Она на чердаке.

– У тебя лицо обгорело, Вова, – крикнула мама и трясущимися руками протянула мужу одеяло.

Папа схватил его и побежал обратно в дом.

«Папа самый лучший, самый сильный и самый смелый, да еще у него есть непробиваемое одеяло» – подумал Паша, и ему стало спокойнее.

Этой логики не хватало рыдающей маме.

– Господи, на чердаке же окно заколочено, – прошептала мама и закрыла лицо руками от ужаса.

– Мама, что ты говоришь? – дергая маму за ночнушку, спросил Паша.

– Они вернутся, сынок, – ответила мама, пытаясь не паниковать перед сыном. – Они вернутся.

Входная дверь, которую папа закрыл, чтобы огонь не взаимодействовал с кислородом, будто усмехаясь, спрашивала Пашу: «Так и будешь просто смотреть?».

– Папа! – закричал Паша и побежал к дому.

– Паша, стой! – открыв лицо, крикнула мама и бросилась за ним.

Паше оставалось не больше пяти метров до двери, как вдруг она приоткрылась, и стало видно, как изнутри ее поглощает пламя.

Паша остановился и, обняв себя, пытаясь укрыться от жара, крикнул:

– Папа!

Мама догнала Пашу, взяла его на руки, прижала к себе и стала шептать ему на ухо:

– Они вернутся, вернутся.

Глядя на всю силу безжалостного пожара, она отступала от охватывающего жара, но все же не переставала верить, что сейчас из этой двери выбежит ее любимый муж с дочкой в руках.

Мамина хватка не позволяла Паше повернуть голову, и он смотрел на дверь в окружающем участок заборе и пытался убедить себя, что это сон.

– Мама, где папа, мама, где папа?

Но мама не слышала ее и повторяла, не выходя из глубокого шока, одни и те же слова, которые Женя не слышала из-за кричащих соседей:

– Они вернутся, они вернутся.

Подбежали мужчины и, схватив маму, силой вытолкали ее за ворота с Пашей в руках.

Вновь ощутив прохладный майский ветер, Паша закрыл глаза в полной уверенности, что завтра будет утро и этот кошмар забудется.

*********

Отцу Паши давно угрожали, но он не собирался делиться прибылью, ведь все это он проходил уже в девяностых, когда был молод, а теперь, будучи взрослым и опытным, он не мог и не хотел относиться к угрозам серьезно.