Чрезвычайный и полномочный

Ветер дул им в лицо, и они могли вкусить жреческого смрада по полной программе, смакуя различные его оттенки.

«Прощай, жестокий мир», – подумал виконт.

Пытался он вспомнить какие-нибудь трагические стихи, но не получалось.

Пожалуй, еще ни разу с момента, как его карета пересекла границу Диккарии, он так не боялся. Ноги подгибались. В голове шумело, уши заложило. От амбре, источаемого Говоруном, бедолагу выворачивало наизнанку.

Входя в царство ужаса – то есть в древнюю резиденцию диккарийских королей, – Талиесин на всякий случай попрощался с жизнью.

Не забыл и про свою возлюбленную, что осталась на родине. Ойле виконт пожелал всего наилучшего и большого счастья в личной жизни. И уже если им не суждено быть вдвоем, то пускай…

– Крепитесь, – сказал неожиданно Фиенс где-то в районе правого уха посла.

Тот охнул, едва не свалившись в обморок.

– Хорошо, – пообещал он, но гарантий, конечно, не дал.

Пройдя через ту часть громадного бревенчатого здания, что лучше всего было именовать холлом, тиндарийская делегация вошла в тронный зал.

У каждого – табельная дубина, которой можно, наверное, разнести в щебенку гору средних размеров. Лица… чтобы не рисковать психическим здоровьем, виконт не стал заострять на них внимание.

В зале стоял немыслимый гвалт. Король, его многочисленная свита, родственники невесты, почетные приглашенные из разных кланов и посольский контингент – все орали кто как мог.

Пиршество еще не началось, поэтому толпа так и этак прогуливалась вдоль и вокруг громадного стола, напоминавшего перенесенное сюда плоскогорье, и воображала себя на светском рауте. Кучка там, кучка здесь, плавные переходы с места на место, обсуждение сплетен и слухов, подтрунивание над знакомцами… – было ощущение, что публика изо всех сил подражает традициям, принятым в лучших домах Тиндарии. Получалось, правда, из рук вон плохо и больше напоминало сходку базарных торговцев, чем королевское мероприятие.

– Немыслимо, – сказал виконт, семеня вслед за Говоруном. Шаги того были широкими и тяжелыми.

– Ничего страшного, посол, вы привыкнете, – успокоил его Фиенс. – Когда-то я тоже очень боялся, но потом понял, что эта их неотесанность и стремление копировать цивилизованные обычаи совершенно безобидны.

Талиесин промолчал, уверенный, что не привыкнет к этому никогда.

– И что теперь делать? – спросил он так, что Говорун его услышал.