Звездное поле / Йолдызлы басу

Вновь задумалась Мама

Ты, Мама, вновь задумалась глубоко

О времени ль, когда чиста, юна,

Цвела ты, длиннокоса, синеока,

В накосниках сидела у окна?

Касим-бабай сказал тебе, вручая

Для сына люльку: «Да растёт твой сын!»…

Срок обрезанья… Деточка родная,

Из сыновей не плакал ты один.

– Пух тополей завеял палисадник…

А в день, как первый день кружил в окне,

Приехал к нам отец твой – светлый всадник…

И он теперь далече – на Луне.

– Мама?!

Соколом удалым был твой отец

– Отец твой, сын, был соколом удалым.

В свой срок война закончилась –

и вот

В село вернулся, где коней не стало,

Но стало много так калек, сирот.

Отец твой, сын, – тебе об этом знать бы! –

Других сельчан задорней, веселей,

Плясал, безногий, удивляя свадьбы,

Протезами стуча, без костылей.

Ах, в нём жила, жила душа солдата!

И если становилось вдруг невмочь –

Душа была вольна, была крылата –

И с ней, живой, всё смог он превозмочь.

Сейчас всё это стало сном далёким.

Жизнь пролетела, пронеслась стрелой.

Я удержусь ли на пути нелёгком?..

А он всё снится, снится мне, родной.

– Мама!..

Одиннадцать детей – в чужих краях.

И если кто-то очень занедужит,

Моя душа томится, так и тужит,

И ваше горе – у меня в глазах.

Пусть далеко-далёко вы уже,

Пускай один из вас теперь в могиле –

Нет, никого я позабыть не в силе:

Вы живы, живы все в моей душе.

Благословение моей Мамы сыну брата своего отца Такыю-абый

Не испугавшись, что мороз – трескучий,

Из той деревни дорогой – Курмаш –

Пришёл меня проведать ты, соскучась, –

Такый, братишка милый наш.

Тебе навстречу рук не протянула

И чай на стол сама не подала.

Ресницами я только лишь взмахнула –

Мол, вот такие у меня дела.

Такый, родной! О, как меня ты понял!

В свои взяв руки тонкие мои:

– Бог милостив, – сказал и очи поднял

Ты к небу. – Свой удел мы не кляли.

– Брат, девочкой утратила отца я.

Остался он за тридевять земель,

Нас в путь житейский не благословляя,

В краю далёком, где шумит метель.

Мы были беззащитны и гонимы,

Узнали, что такое неуют.

Но твой отец – и дядя мой любимый –

Сиротам дал в дому своём приют.

Совсем подросток хрупкий – твоя мама

Была к нам милосердна и добра.

Ах, душ сиротских выжило так мало:

Как ночь, стояла чёрная пора.

Глухие разговоры, пересуды,

Что дядя приютил детей врагов.