Столица Парагвая

Правда, посудите сами,

коль скоро гель лошадиный, следовательно, и применяться он должен лишь в практике

ветеринаров при лечении суставов у владимирских тяжеловозов и крупного рогатого скота.

– Значит, гель вы не советуете?

– Не советую. Как в сказке говорится: не пей из копытца, Федюнин, Козлодоевым станешь!

– И что ж нам теперь делать?..

– Как что?! Лечиться: вот уколы от радикулита, а вот мазь от волдырей. Через неделю придёте.

Волдыри исчезли на второй день. Уколы помогали, но на короткое время.

Позвонил экспедитор Прокопьев и посоветовал натереться бриллиантовой зеленью вперемежку с ацетоном, хреном и свёклой. Не помогло. Затем грузчик Ольшанский порекомендовал принять настой чёрной редьки, закусить головкой чеснока и запить всё это дело чекунцом. От чекунца, надо заметить, снова изрядно полегчало, но от хрена и чеснока начался такой пожар в животе, что Федюнин снова потребовал от Любы дать ему яду, или, в конце концов, накапать желудочных капель. А по утрам всё равно стонал от боли и, опираясь на старую гладильную доску, ковылял в туалет.

– Надо же, как мучается, сердешный! – всплескивала руками соседка тётя Глаша, глядя на страдающего Федюнина. – А вот моей куме лошадиный гель уж как помог, как помог, операцию уже собирались делать, а три раза намазалась, и как рукой сняло!

– Доктор запретил мне лошадиным гелем пользоваться, – хмурился Федюнин, – Сказал, если

намажешься этой гадостью, тут же копыта в сторону…

– Да, что они знают, врачи-то?! Одно лекарство от всех болезней – бормо…профен.

Тут опять после неловкого движения Федюнину так ударило в область копчика, что он завопил:

– Да по мне хоть лошадиный, хоть собачий, хоть, вообще, какой-нибудь козлиный гель, лишь бы помогло! – а затем плюнул, схватился за доску, и вновь заковылял в свою комнату.

Короче, несмотря на запреты доктора, в тот же вечер испробовали они с Любой

лошадиное народное средство. А куда было деваться?

Федюнин, с боязливым недоверием косясь на флакон с конским гелем, снял

штаны и лёг на диван, а Люба с усердием принялась втирать ему в поясницу снадобье, укутав затем пуховым платком.

– Ну, ты, мужик, даёшь, – хихикала потом Люба, – Прямо Казанова!

– И не говори! Вот, что значит, бабкино средство.