Сказки позднего декабря

То появлялся барином в дорогой шубе – богато-снежный, нарядный, поскрипывающий по запорошенным дорожкам новехонькими блестящими башмаками, а иногда влетал большой лохматой собакой, шумно отфыркивался, стряхивал с густой шерсти короткие оттепели, вилял хвостом навстречу старому бродяге-ветру, покрывал тротуары сотнями темных наполненных влагой следов. Лишь наигравшись вдоволь, сбегал, оставляя Январю труд привести природу в подобающий зиме вид. Не раз приходил с пожитками – приволакивал за собой пышную снежную перину, небрежно раскидывал ее, заваливался сверху и откровенно ленился вплоть до Нового года.

Сенька давно присматривался к своенравному Декабрю и, честно сказать, немного завидовал. Он не раздумывая променял бы свою безрадостную школьную жизнь на возможность вот так же целый день до одури барахтаться в снегу. Но вместо виртуозного катания с горы на стертых подошвах ботинок или на ледянке животом вниз, а то и кучей-малой – сразу всей ватагой соседских мальчишек, Сеньке изо дня в день приходилось вставать и против воли тащиться в свой второй «Б» класс.

Утром он еле поднимался с кровати. К пятнадцатой минуте побудки мама уже не могла сдерживать себя и переходила на гневный, свистящий шепот:

– Вставай, Сенька! Вставай, говорю, немедленно!

Она вытаскивала сына из-под одеяла с готовностью звонко врезать по его тощей заднице. И только необыкновенная мамина любовь и ее опасение разбудить до ночи работавшего мужа сохраняли неприкосновенность Сенькиной попы.

Сенька шлепал босыми, плоскостопыми лапами по стылому полу, включал воду и ждал, пока ледяная струя не начнет заметно теплеть. Промерзшая в трубах вода неприятно брызгалась, от чего Сенька расстраивался, завинчивал кран и просто тыкался лбом в полотенце – это называлось сухой чисткой. Его номер мог бы иметь успех, если бы не стоящая на перехвате мама. Она молниеносно вычисляла Сенькину попытку обойтись без чистки зубов, возвращала его обратно в ванную, и тут под маминым пристальным взглядом приходилось честно елозить щеткой за щекой.

Умытый, блестящий, как начищенный самовар, но трясущийся от холода Сенька заматывался мамой в махровое полотенце и препровождался на кухню завтракать. Спустя четверть часа, поцелованный в макушку, наряженный в куртку с лохматым капюшоном и шапку-ушанку, сын снабжался ранцем и выпихивался за дверь – к знаниям, как любила повторять мама.

За порогом Сеньку ждала холодная промозглая темень.