Именем ангела

Как она сейчас искренне гордилась им – заступником своим!

– Ты чего это свой нравишко показывать вздумала? – Михаил приблизился к жене, которая безучастно смотрела на него снизу вверх, обнимая плачущего сына. – Ходишь как глухонемая, а потом вдруг – на тебе, поглядите! – характер вдруг всем показываешь? Пожили, и будет. Не нужна здесь больше. Живи, как хочешь, а Антона через суд отберу. Давай, вставай и убирайся отсюда!

Он снова пнул ее в бок, несильно – так, для устрашения, «закрепления эффекта», но этим напугал сына; малыш, обнимая мать, зашелся в истерике.

Крики Антошки и слова Михаила привели Ангелину в чувства. Она вдруг приподнялась на локте, посмотрела на мужа исподлобья, проговорила негромко:

– Судом, говоришь, сына отнимешь. Герой, нечего сказать. А сам не боишься за решетку угодить?

– Придушу, собаку! – крикнул Михаил, взбешенный угрозой, и ринулся на жену.

Ангелина, окровавленная, с горящими взором, уязвленная угрозой отнять сына, не шутила: в душе вспыхнул всепоглощающий огонь ненависти; слезы вмиг высохли, и боль сделалась неощутимой.

Она крепче взялась за поручень вил, проговорила хриплым голосом:

– Не подходи…

– Неужто заколешь? – усмехнулся Михаил, чувствуя, что хмельной запал понемногу угасает под остриями, нацеленными в грудь.

– Даже глазом не моргну. За Антошку убью.

– Да ну! – глаза Михаила налились кровью, он попытался дотянуться до жены кулаком, но вилы вонзились в тело, обагрив рубашку.

Варвара Прокопьевна испуганно взвизгнула, увидев сына в крови. Михаил отшатнулся, в полном недоумении глядя то на окровавленную грудь, то на жену, такую незнакомую – опасную и безжалостную.

– Посторонись, – глухо проговорила она и угрожающе подала вперед вилы.

– А-а! Убива-ают! – завопила свекровь, перепуганная не на шутку, подбежала к сыну, потянула за руку к флигельку. – Оставь, Мишенка, видишь, невменяемая! Пойдем, родимый, в полицию позвоним!..

– Рехнулась совсем, что ли! – рявкнул на нее сын. Но затем Михаил нехотя повиновался.