Письма дорогому другу Теодору Уокеру

Его подстегивала к действиям сама собой образовавшаяся спешка. Первое, что поймало свет – часы. Он подскочил. Время играло против него, и Уокеру стало не по себе. И хотя он знал теперь точно, чего хочет и что его ждет, ему хотелось немедленно выбраться из подвала и кинуться навстречу судьбе. Двадцатилетний мозг Уокера думал, что именно то, что он собрался сделать, оправдает его преступление.

– Мне нужно идти, – он нервно похлопал по нагрудному карману, как будто хотел отряхнуть и чуть не сорвал медаль. – Простите, Авелин.

Авелин начинала бояться суетливости капрала, ведь именно так, в такой же шепчущей нервозности, ее хотели спрятать от светловолосого немца. И Уокер уходил, хотя обещал остаться.

– Не…уходите, не уходите! – прошептала Авелин, во все глаза смотря на запястья и часы Уокера. – Месье Уокер…

– Посветите мне, – Уокер передал фонарь девушке, нашел впотьмах штык-нож и стал приделывать его к винтовке. Тиканье часов в его голове казалось оглушительным, и сердце билось бешено.

– Не уходите, – бормотала Авелин, поникнув головой. – Останьтесь, пожалуйста, месье Уокер.

– Авелин, я должен, – твердо сказал Уокер, развернувшись к продырявленной двери.

Лунный свет заходил чуть сверху и рассеивался по ступеням, он становился единственным для девушки. Пять серебряных глаз, постоянно смотрящих на нее. Ему стало так тоскливо, что душа вновь скомкалась в груди.

Уокер услышал всхлипы за спиной и обернулся – Авелин стояла так близко, что, казалось, он мог чувствовать, как слезы стекают по ее щекам и падают на холодную землю.

– Месье Уокер, вы забыли открытки, – говорила она тихо, как завороженная. – Не оставляйте нас здесь, не оставляйте… Мне так страшно.

Уокер не знал этих слов, но знал, что они значат. Руки Авелин шарили у него по груди, ища карман, но слишком дрожали, чтобы открыть его. Обомлев от волнения, Уокер опустил вдоль себя руки, конусом осветив босые ноги девушки.

Кажется, все это время она извинялась и плакала. Кажется, она извинилась и тогда, когда металлически звякнула о землю оторвавшаяся медаль. Кажется, это стало для нее потрясением.

– О Боже…

Авелин, прикрыв рот рукой, села на землю, ища рукой медаль Уокера.