Прошедшее время

Димочка взялся за лопату и начал разбрасывать по двору песок. Подумал, что веревку для белья натянет позже, когда соседка уйдет.

– Мить… Я вот что спросить хочу… – Маня замолчала, тяжело вздохнула, сцепила пальцы рук так, что костяшки побелели. – Мить, а ты, часом, не умер?

Дмитрий Иванович остановился как молнией пораженный. Затем вбил лопату в землю, сделал несколько шагов по направлению к Мане и вновь застыл.

– И с чего такая глупость тебе в голову пришла?

– А чего это солнце только над твоим домом? Почему тебе одному хорошо?

– Ты, выходит, считаешь – раз человеку хорошо, то он умер?

– А то нет? – соседка нахохлилась, подобрала ноги и оперлась ступнями о нижнюю перекладину табуретки.

– Какая ты старая, Маня, – четко произнес Митя. – Старая и дурная.

– Чего это я старая? Мы с тобой ровесники, поди.

Дмитрий Иванович сплюнул, пнул ногой торчащую из песка лопату и направился к Зейнаб. Верблюдице удивительным образом удавалось восстанавливать его душевное равновесие.

– Мить… А еще третьего дня Клавка пенсию разносила.

– И чего?

– А к тебе не зашла.

Дмитрий Иванович сжался, как боксер на ринге, и сильнее обнял Зейнаб. В нос ударил запах сырости. Маня своим присутствием в его пустыне даже на запахи влияет. Он открыл глаза и увидел, что сжимает в руках влажную подушку. Странно, что солнце ее не прожарило.

Он бросил подушку на песок и обвел взглядом двор. Верблюдицы нигде не было.

– Знаешь что? Иди к себе и не приходи больше. Давай топай! – Димочка еще раз толкнул Маню.

Соседка суетливо поднялась с табурета и, как-то неловко, увязая в песке, направилась к калитке. Начала надевать валенки, запнулась и повалилась на землю. Песок поглотил звук падения.

Дмитрий Иванович легко подхватил табуретку и швырнул ее в направлении калитки.

– И табуретку свою забери.

– Так она ведь не моя, Мить…

– Все равно забери! Не хочу, чтобы о тебе что-то напоминало. Глядя на эту табуретку, просто невозможно тебя не вспомнить. Похожи вы очень, Мань!

«А Тоньке новую сколочу, – подумал он. – Такую, чтобы без изъяна. Чтоб никакие Мани на ней не сидели».

Дмитрий Иванович отвернулся и пошел в дом. Он не хотел видеть, как соседка будет подниматься. Как будет уходить. Он хотел лечь на диван и дождаться прихода Тони.