Под своим звездопадом. Стихи

Бьет фонтаном ручей бесшабашный,

вырвав струи из самой земли,

он бежит надо льдом бесстрашный,

и замрет ненадолго вдали…

Город

Зимний вечер огарком расплющился,

догорел фитилек до конца,

долгий день в подсознании разрушился

по небесной задумке Творца.

Я стою у окна в неподвижности,

засмотревшись на уличный зуд

наш район не замечен в престижности,

и окрестности, вроде, не врут.

Смог над нашим проспектом колышется,

разгулялся в колоннах машин,

хорошо, что хоть  звуки не слышатся

от шуршанья шипованных шин.

И куда же людей – то шарахает,

в столь почтенный, вечерний час

мегаполис трещит и ахает,

от наплыва постылых гримас.

Мне не хочется жить в этой странности,

растеряв даже веру в богов,

в этом мире расчета и жадности

среди тысяч слепых дураков…

Хляби

Расползлись суматошные хляби,

разломав весь настрой на куски

мне б понять, что случилось хотя бы,

да лекарство принять от тоски.

Растянулось пространство в изгибах,

и во тьме бродит свечки свет,

куча мыслей в мозгу сварливых,

то – ли голый я – то – ли нет.

Может, в сером мирке затаиться,

или сходу влететь в поворот,

слышу мрак за спиной глумится,

веселя подневольный народ.

Ведь тоска – это пришлое дело,

глянешь в душу – кругом воронье,

вот и сердце опять заболело,

всюду пьяный пиар и вранье.

Убежать от себя нету мочи,

словно путы сошлись на ногах,

как же каверзны зимние ночи,

одиночество, хляби и страх…

Разлука

Уже пространство след твой замело,

и, как ни странно, мир не обвалился,

меня несчастье в память привело,

и криз в мозгах, уж точно, не случился.

Ведь нас с тобой не баловал амур,

душевных струн не тронула разлука,

твой тонкий и изысканный гламур

со мной делил отчаянье и скуку.

Я в домик свой заснеженный зайду,

раздвину занавески у окошка,

порядок между делом наведу,

весь мусор за тобой сгребу немножко.

Помаду, пузырьки и прочий хлам,

я выброшу без жалости в помойку

и силы все до капельки отдам,

чтоб эту кутерьму осилить стойко.

А утром все следы былых обид

снежок припорошит, улыбку пряча

быть может, Бог за все меня простит,

и в жизни, наконец, сверкнет удача.

Года, умерив ход…

Зима – плутовка вновь набедокурила,

крутнулась вьюгой, чтобы поиграть,

идет со мной жена, гляжу, зажмурилась,

пытаясь снежный вал не замечать.