Пьесы для провинциального театра

Скинув головной платок, она мгновенно отрезала прядь своих волос и перевязала ими пуповину. Затем облила лезвие ножа самогоном и решительным движением отсекла канат, соединяющий мать и дитя.

– Кто? Мальчик или девочка? – спросила Татьяна, вернувшись из забытья.

– Мальчик, Танечка! Хорошенький такой! Замечательный мальчик! Настоящий богатырь! – радостно ответила Евдокия.

Младенец, словно в подтверждение сказанного, закричал ещё сильнее.

– Поплачь, поплачь, соколик ты наш! – ласково приговаривала Евдокия, заворачивая малыша в рубашку Филиппа.

Через пару минут она передала белоснежный свёрток отцу.

– Здравствуй, сынок! – взволнованный Филипп, прижал к себе тёплый, орущий комочек и заплакал от переполнявших его чувств.

– Ну, с пополнением в семействе! – сказал Василий.

Голос из вокзального репродуктора вернул к суровой действительности.

– Товарищи пассажиры пятьсот первого эшелона из Средней Волги! Освобождаем вагоны! Освобождааа… еее …ммм!

Глава деcятая

Приехали

Пока девочки одевали сонного, капризничающего Женю, Евдокия готовила к выходу из вагона маму и новорожденного.

– Танечка, приподнимись, моя хорошая, я переодену тебя. Вот так, умница, – приговаривала она, ловко освобождая Татьяну от пропитанной кровью одежды.

– У меня нет другой юбки, не надо, не снимай, – попросила Татьяна.

– Не волнуйся, я тебе отдам свою, она совсем новая. Негоже в мокрой одежде на мороз! Тебе, дорогая, никак нельзя простужаться.

– А как же ты, Дуся?

– Ой, я и в нижней юбке побуду, ничего страшного, сверху-то всё равно пальто.

Укутав Татьяну и детей, Евдокия обратилась к проводнику:

– Я немного прибрала здесь, но надо ещё хорошенько полы промыть. Дайте, пожалуйста, тряпку и ведро.

– Не надо, я сам всё поделаю. Уборка – моя забота. На-ка, возьми пару одеял, а то заморозишь крестника моего, – проявил отеческую заботу проводник.

– Большое Вам спасибо за помощь! Вы человек с добрым сердцем! Простите нас за беспокойство и лишние хлопоты, – ответила ему Евдокия.

– Эх, бабоньки! И какая нелёгкая вас сюда занесла? Сидели бы дома, детей рожали. Гиблые здесь места. Жалко мне вас, очень жалко, – расчувствовался проводник.

Тем временем Филипп и Василий дошли до станционного домика.

– Товарищи хорошие, я по-человечески всё понимаю, но как вам помочь, я не знаю.