Пьесы для провинциального театра

– Я поеду с тобой, папа! – сказала Прасковья.

Василий запряг лошадь, погрузил машинку в сани, и они с дочкой оправились за реку Медведицу.

Глава шестая

Последняя ночь

Мария встретила настороженно: с каким известием приехал брат?

– Зингера я привёз, Мария. Пусть у тебя постоит пока. Панина машинка.

– Ой, Вася, прошу тебя, не надо! Ежели комиссия нагрянет, да увидит и родителей здесь, и машинку эту, то сразу и раскулачивать вновь примется. Боюсь я! Дорогую машинку – нет, в дом не возьму.

– Мария, а в подпол если поставить?

– Они везде рыщут, деспоты эти. Подумай о моих детках, Вася.

– Ладно. В огороде хоть позволишь закопать?

Василий ломом пробил мёрзлую землю, вырыл несколько ямок, в них и схоронил разобранный на части Паничкин подарок, а сверху присыпал снегом.

– Запомни хорошенько это место, Паня. Здесь кормилица будет тебя ждать. По весне заберёшь её.

– Папа, почему ты назвал машинку кормилицей?

– Человека кормит ремесло, доченька.

Они зашли в дом попрощаться. Cтаршие Мазановы разволновались, увидев сына.

– Отец, мама, простите меня за всё! Бог видит, нет моей вины в том. Не знаю, свидимся ли ещё?

Слеза покатилась по щеке Никифора Карповича. Он обнял сына.

– Васятка, береги себя, родной! – Анна Федосьевна перекрестила Василия и протянула ему освящённый пояс «Живый в помощи Вышняго».

– Да не приидет к тебе зло, и рана не приблизится телеси твоему. Сохранити тя во всех путех твоих, – прошептал молитву отец и перекрестил сына три раза.

– Закрепи пояс на теле, сынок.

– Хорошо, мама!

– Ты Параскеву-то не оставишь разве? Пусть она с нами будет, – предложил Никифор Карпович.

– Деданька, я маму никогда не брошу, – ответила за отца Прасковья.

Обратно ехали долго. Мороз ослабел, повалил снег. Белые хлопья заметали следы полозьев, дорога стала похожей на непаханое белое поле.

Вернулись за полночь. Кругом горел свет: в доме купцов Просянкиных никто не спал.

Его обитатели вели беседы, как будто ничего плохого или мрачного не ожидалось и не происходило с ними. Они проживали последний вечер в собственном доме, наслаждаясь каждой минутой счастливой жизни, которая стремительно уходила, рушилась, ускользала от них, рассеивалась, словно дым.

Евдокия играла на фортепиано Ноктюрн Шопена до-диез минор. Мелодия была красивой и очень грустной.

Прасковья обняла мать.