Пьесы для провинциального театра

Слабый луч надежды на благоразумие властей блеснул в его уме: «Быть может, там, наверху, просто не знают о том, что делают районные комиссии на местах? А когда узнают, тотчас исправят ошибку, вернут людей?».

Надеялся он и на то, что до серьёзного, всё-таки, дело не дойдёт, просто припугнуть народ решили. Не станут же опустошать города и сёла: такая махина граждан, тысячи человек, уже попали в списки на выселение с родных мест?

Что же является самым ценным для новой власти, если жизнь человеческая для неё не имеет никакой цены? Одежда, обувь, мебель? Вот фарфоровые чашки, посуда красивая, шторы.

А хотите картины? Не жалко ничего, задаром отдаю, берите на здоровье!

Долгие годы собирал он оригинальные полотна и репродукции, ценил живопись, любил свою домашнюю галерею. Однако был готов без сожаления расстаться со всем имуществом.

Дом числился среди самых крупных, красивых и богатых строений Петровска. Понятно, что заполучить его новой власти хотелось: уж больно вместительный, да и позицию выгодную занимает – на центральной улице, с неё начинается Московский тракт.

Павел Алексеевич просчитал даже такой расклад: договориться с властями, чтобы от купцов Просянкиных в ссылку забрали только его одного, а за это он отдаст и дом, и мануфактуру свою, пойдёт на все испытания, лишь бы жена, сыновья, дочери и внуки остались живыми и здоровыми, чтобы не трогали их, оставили в Петровске.

Надо собрать их всех, поговорить, обсудить создавшееся положение, может быть, и попрощаться навеки.

С этой мыслью Павел Алексеевич и обратился к женщинам:

– Пеките пироги, собирайте стол, будем ужинать всей семьёй.

Жена и дочь засуетились, принялись за дело, а Павел Алексеевич всё продолжал просчитывать в уме возможные выходы из сложившейся ситуации. Что будет с ними, родными и любимыми?

Он поднялся на второй этаж по парадной лестнице, неспешно совершая обход своих владений и размышляя о насущном:

«Дом крепкий, ни одну сотню лет простоит, а сколько мы продержимся?».

Неожиданный стук заставил Павла Алексеевича подойти к окну.

Порывистый ветер раскачивал обледенелые ветки, и они, извиваясь под тяжестью ноши, льнули к стеклу.

«Вот и мы, словно ветки эти: гнёт нас судьба, как хочет», – подумал он, вглядываясь в пасмурное оконное нутро.

Вся жизнь семьи вдруг промелькнула перед его глазами.

Воспоминания

Павел отродясь робким не был: деловой и решительный крестьянский сын сызмальства во всём отцу помогал.