Похвальное слово Бахусу, или Верстовые столбы бродячего живописца. Книга первая

И тут же меня осенило: «Мудрака сюда, Мудрака-а!»

Именно сюда! К плотам и церквухе. Напомнить его разглагольствования о барбизонцах, нашедших приют и вдохновение в лесах Фонтенбло, об их непрестанных трудах. Неужели не подействует? Я поспешил домой, но, к несчастью, попутно заглянул к Шурке Молоковских, местному живописцу и беспощадному критику наших этюдов.

Шурка созерцал своё законченное полотно, типа ковёр, с тремя лебедями и голой бабой. Созерцал, смакуя «перцовку» и вяленого язя.

– Ну, как тебе? – поинтересовался ширпотребщик.

– Всё штампуешь? – ответил я. – ещё не затоварился?

– Это с вашей мазнёй затоваришься в два счета, а моё – нарасхват! – гордо заявил Шурка. – Давай, тяпнем за кисть-кормилицу.

С бутылкой мы управились быстро. И всё бы ничего, да Шурка вспомнил, что его ждут на «Невском». На этом катере он работал мотористом. Я отправился с ним за компанию, да и хотелось убедиться на месте, а нельзя ли там накатать производственный этюд. У них полетел вал, разобрали дизелёк, ну и… Господи, с каким удовольствием помогал я чумазым, вспоминая Мурмансельдь и сопутствующие обстоятельства! Особенно спустя какое-то время, когда мы финишировали двумя бутылками «Московской» и занялись уже не работой, а травлей о том и этом.

Дальше – больше.

«Дальше» – это Закамье, куда мы, на ночь глядя, отправились на рыбалку, «больше» – это уха на бережку под комариное зудение, а уха на бережку без водки – не уха, а, так сказать, одно недоразумение. Тут и заночевали, решив поутрянке ещё пару раз пройтись с бредешком в ближней старице, богатой жирными карасями.

Явился домой я только к обеду.

– А родители где? – спросил у Егорки, который перебирал в ведре мой улов.

– Ещё вчера уехали в Чермоз к знакомым, – ответил единоутробный.

– А тебя почему не взяли?

– А чо мне там делать? Я – с вами.

– Тогда собирайся. Завтра отправимся на Полюд-камень, – сразил я не только братца, но и Петрония внезапным и вдохновенным решением.

Что обрушилось, что там осталось,

Что хранит сокровенная глушь?

Призадумайся.

Археологи собственных душ.

    Вадим Шефнер

С собой взяли только самое необходимое: котелок, фляжку, топор, этюдники и картон, сушилку для творений, запас красок, а отцовский фронтовой «сидор» и рюкзаки набили крупами, картошкой и консервами. Хлеб – только на первое время, колбаска – тоже. В последний момент Мудрак сунул туда же и «Письма» Левитана.