Потроха

Ведь мальчик умрет там,

открытая пасть продолжит чавкать,

высохнет лужа под завязанной в петлю веревкой,

а мир – перестанет быть настоящим.

И ненависть уродливой маской осядет на скулах,

и в тесную комнату войдя, закройте дверь.

Здесь никто не оценит мой самый храбрый поступок:

разрушить мир, который нас научил терпеть.

Родом …

… из тесной утробы

с верой в гармонию проповеди,

под гнетом свободного долга,

как часть изнасилованной плоти,

в страхе разбитого ебальника,

со вкусом сгрызанного до мяса ногтя,

со взглядом в чужую пустую вмятину,

я когда-то поклялся сдохнуть.

А вера срет вонючей кровью по городу,

человек родит себя заново из мести,

свобода съедена страхом и голодом,

как с любовью оторванные дети в подъезде.

Под рассветным солнцем холодно как в яме,

пускай губы больше не сдвинуться с места,

пускай деревья ласкают меня корнями,

пускай в глазах матери умирает детство

мое.

оставив детям лишь отчество,

любовь – это не значит вдвоем,

как и ненависть – не значит одиночество.

Шатаясь…

… шагая к закату,

умирая улыбаясь от ветра,

отдав обе ладони за правду,

становясь исчезающим силуэтом

на фоне кирпичных зданий,

светлых железобетонных панелей,

куда-то в сторону пламени,

туда, где бы мы все в нем сгорели.

Наполненный густой и тесной пустотой,

вместо сумки на плечах твой труп,

я понесу этот груз за собой,

туда, где меня поймут.

В серых…

… домах прячется жизнь.

Я видел ее однажды из такого же дома напротив.

На фоне безобразных портретов на стене виднелись огромные глаза

испуганной плоти.

Они выедали пространство голодными крысами,

повторяя проклятья в мою сторону каждый раз на разных языках.

Умирали одинаково быстро

такие огромные глаза.

В серых домах, затаившись, прячется жизнь,

но ты сможешь увидеть ее только на выходе.

Я ненавижу …

… двуногих животных.

Пусть они выливаются в гондоны.

Я заткнул свое ебало водкой.

Я под открытым космосом, как дома.

Зубы воняют безвкуственным ливером.