Нескучная жизнь подполковника Чапаева

Крайний спец наступил коленом Шароеву между лопаток и, взяв его за волосы огромной пятернёй, приподнял голову.

– Отставить, Приходько, этот вроде свой! – крикнул старший коллеге.

Узнав меня, командир группы, пнув для порядка лежащего курсанта ногой, спросил:

– Этого забирать?

Я молча кивнул, и бойцы, поставив Сергея на ноги, быстро повели его вниз. Пара ещё не закончилась, поэтому всё это мероприятие видели немногие. Лядова потом рассказывала, что сама слышала разговоры случайно видевших концовку операции курсантов типа:

– Смотри, маски-шоу!

– Учения! Захват отрабатывают…

– Больше негде, что ли?

– Слушай, а я этого чувачка знаю…

Уже в машине мне позвонил полковник Воронин:

– Здравствуй, Чапаев.

Что у тебя нового? Звонила следачка, жаловалась, что ты её сбрасываешь. Чапаев, я тебя предупреждал! Чего молчишь? У тебя два дня осталось! Считать умеешь?

– Здравия желаю, товарищ полковник. Дело по покушению на экипаж ППС раскрыли. Преступник задержан, – как можно спокойней доложил я.

– Как? Чапаев, это не твои эти… «чапаевские» штучки? Мне тут сотрудники докладывали…

– Преступник задержан. Думаю, напишет «чистосердечное». СОБР в настоящий момент его этапирует. Вот только собирался Виолетте Юрьевне докладывать и все документы по делу передать, – подтвердил я.

– Могу сейчас прямо на совещании в главке о результате докладывать? Напомни, сколько по времени расследование шло?

– С момента возбуждения и до задержания – тридцать три часа. Это если считать и ночное время.

Докладывайте, товарищ полковник, стопроцентный верняк, – заверил начальника я.

А с Виолеттой Юрьевной мы договорились, что первый совместный допрос проведём завтра с утра. А сейчас пусть курсант немного остынет, придёт в себя и подумает. Лядова нашла домашний телефон квартиры Еремеевых и позвонила вечером младшей сестре Наталье. Нужно было думать об адвокате для брата.

* * *

Обедали всем отделом за одним столом в столовой Управления. Ели молча и сосредоточенно. Настроение после утренней операции было так себе.

Только Шароев никак не мог успокоиться. Его уже никто не слушал, но он всё бубнил себе под нос с обидой в голосе:

– Я же им сразу крикнул: свой! А первый «тяжёлый» херак подсечку… Ну на фига? Пацаны, я же вам дверь открыл… Свой – значит свой! Ну, правильно? И – как стадо по мне… Больно, сука… И этот ещё… Как его? Приходько? Садист! Пойти к ним разобраться? А, Васильич?

– Сходи… – ухмыльнулся Дрозд, заедая пельмени хлебом.