Там, где…

И тем, что у него ствол был приятный, и мышцатостью, и ухмылкой, и тем, что умен очень.

Очень умен!

Как начинал говорить, я сразу расплывалась.

Ну, есть у меня такой бзик: я люблю умных, люблю сама говорить, выступать, и от всякого такого могу раздухариться нежданно и незаметно для самой себя.

Аааа… о, нет, опять крутит.

Пойду, лед возьму.

Гео, значит. Гео – это все для меня, как Гея, только мужчина. Мужская моя Гея, Гео!

Он такой славный, теплый, веселый! У него и глаза, и все тело – веселые: руками теребит волосы, нос, разводит ими, почесывается, подтанцовывает и подпрыгивает порой – однажды себя сам по заду хлопнул шутливо, уходя в дом – мы с Каринкой и побежали за ним со смехом, повалили… А как он бежит! Он часто бегает: заботливый очень.

Увидит ребенка у воды, или мне водички принести, когда закашляюсь, или еще за какой-то надобностью – бежит. Легко! Как мальчик. Развивается у него все. И волосы, и рубашка, и штаны легкие. Все такое легкое-легкое, и – волна. О ней сейчас попытаюсь рассказать.

Его глаза – это отдельная песня. Песня моего возлюбленного. Эта морская волна, которая льется из его глаз, когда он улыбается, когда смеется, когда просто смотрит на меня… Обливает! Нет, он – не «сплошные глаза», как сказал психолог, когда выясняли, поли- ли я аморная или нет. Говорил, что вряд ли я его люблю, раз про глаза так много.

А я люблю его, нашего папу!

Георгиевичем запишу Сержа.

Георгиевичем Победоносцевым.

Ну, это я шучу, конечно.

Сквозь грусть шучу: мне его не хватает.

Надо с ним – с тобой – разговаривать, пусть так и будет, я буду представлять, что ты где-то рядом. А ты и есть рядом, радость моя, только вот я не знаю, где. Буду надеяться, что ты меня как-нибудь когда-нибудь найдешь. Ну ведь не можем же мы не встретиться! Я прям жутко злюсь, когда думаю об этом. Как это – не встретиться?

Мы УЖЕ встретились.

С моим ясным, родным, светлым мальчиком Гео, Гиорой моей ненаглядной. У меня точно нет сомнений в том, что люблю тебя.

Пусть там Каринка тебя пользует, пусть – пока меня нет.

Я ей тебя доверяю.

Не плачь, главное.

Я однажды видела, как ты плакал, когда твою маму забрал слон.

Это было невыносимо.

Это важно!

Я не знаю, я ничего не знаю…

Со мной разговаривал психиатр здешний. Он выпытывал, что это за мочизбургеры, я ответила, что у мамки в моей сумке валяется парочка, покажу при выписке. Еще спрашивал, кому я звоню все время, почему плачу.