Мозаика

Как я мог это любить? – говорим мы – как теперь это вынести?

Мы задумались над его словами – за окном послышалось пение птиц.

– Вот вам еще вопрос, – задумал Профессор. – Зависит ли красота мира от вашего настроения?

– Если человек грустит, – стал думать вслух Хастар, – то ему не до красоты. Я бы не хотел, чтобы в момент уныния передо мной мельтешили щенки или вертелись балерины.

– Смотря насколько грустным, – продолжила Элеонора. – Если я расстроена из-за того, что у меня не получается вдеть нитку в иголку, то появление маленьких мопсов меня не только не огорчит, но обрадует.

– Соглашусь, – закивал Федот. – Когда на душе печаль, хочется продолжать унывать, а когда тепло – дурачиться. Тем не менее, есть сильные ингибиторы: например, музыка. Если из плейлиста неожиданно включается любимая бравурная песня, то я начну двигаться в ритм и потихоньку выходить из траура.

– Пережить горе или радость важно, – стал высказываться я. – Опыт бесценен. Когда вы входите в царство феноменов, будьте готовы, что ваши действия будут сопровождаться ощущениями. Сильные впечатления, полученные от созерцания проявления бытия, остаются в памяти навсегда – они и создают нас как личность.

Сказав это, всё оставшееся занятие я не мог думать ни о чем другом, кроме Элеоноры. Тема эстетики только пробудила во мне всё больший интерес к человеку, который мне нравился.

«Что ты хочешь, Унтри?» – спрашивал я себя. – «Провести время, пообщаться, погулять. Как давно ты хотел с кем-нибудь погулять? Даже не знаю, когда вообще общался с кем-то лично, кроме своих родителей. Тут явно что-то не так. Всё дело в её феромонах? Не знаю, но хочу выяснить».

Элеонора внимательно слушала Профессора и была поглощена учебным процессом. Я же следил за Элеонорой и был увлечен ей. Как сказал Габриэль Гарсиа Маркес[77 - Габриель Гарсиа Маркес (1927 – 2014) – писатель.

Вернувшись в общежитие, я планировал прочитать несколько глав книги «Преступление и наказание» Фёдора Достоевского[78 - Фёдор Достоевский (1821 – 1881) – писатель.]. Налил чай, сел в любимое кресло, открыл произведение, но оно давалось с трудом. Одна страница читалась минут семь, вместо двух. Мысли витали где-то в облаках.