– Аой!

Та, которая настоящая,

если взять её в идеале,

в самом её цветущем возрасте,

в теле пышном, развито?м полностью,

в наряде, – в каком ни покажется,

а – прелестница и красавица, —

годами пусть только – из девочек

(что, впрочем, особо ценится), —

дать может фору каким угодно

нимфам, наядам, русалкам, феям;

в их, может быть, посрамле?ние

её ничто не испортит,

ни родинки, ни веснушки;

пусть будет она и толстушкой,

долгоногой, поджарой – по моде,

коротышкой, по случаю вялых родов,

даже, не исключено, – дурнушкой,

но с приятной манерой зрения —

с романтическим откровением,

поволокой и страстным блеском

зрачков,

с лукавинкой,

прикрываемой

волше?бствующими ресницами

(в этой озёрной стране основ,

оберегаемых танцующими зарницами

неиссякаемой привлекательности

и обаяния,

если кто и утонет,

а часто именно так бывает,

пощады никто – не желает);

ещё к тому – в размахе брови,

как крылья загадочной, вещей птицы,

безвесо?мой, взлетевшей и

не собирающейся садиться;

гипнотизирующие локоны;

ушки, готовые слушать

любой пустяк,

притом не всегда

шёпотом, —

ожидающие,

манящие,

не умеющие казаться

притворяющимися,

да-

рящие,

обещающие,

пусть и зыбкое,

но – согласие

к обладанию,

распаляющее,

истинное,

всеобъемлющее,

размягчаю-

щее

даже старый,

давно забывший

себя,

слежалый

лёд;

щёчки,

одна другой

краше,

лучше,

чем у любой из её подружек,

в их пунцовости-аловости;

на височках – пульсирующие жилки

голубенькие, тоненькие, а губы

пахнут румяною и удалью;

лицо анфас и в профиль —

в задумчивости,

в легкой истоме и

нежной чувственности;

хороша тут и родинка,

даже в виде мушки,

мнимая;

а улыбочка – солнечная,

просто царская,

завораживающая,

покоряю-

щая;

словом, всё, как ни крутить педали

и не лудить иерихонские трубы, —

подтверждением служит

ожиданиям и желаниям,

хоть и зряшным,

пустым,

никчёмным,

вечной

жизни,

как и юности,

тоже вечной,

не имеющей

горизонтов

и бездонной,

прости-

рающей-ся

во все стороны

в бесконечности.