Короткие рассказы

– Орёш, чего? – такой же, как я солдат, в грязной шинели наклонился надо мной и изо всех сил сжимает вонючей ладонью мои губы. Я попытался освободиться, и он медленно отпустил руку.

– Чё так воняешь? – спросил в ответ я.

– Да тихо ты…, – цыкнул он на меня снова, и махнул подбородком за обгоревшее колесо машины. Я тихонько высунулся за железный обод, и невесть откуда взявшаяся злоба, колыхнулась во мне жгучей волной.

Совсем недалеко от нас в отгородке церкви из красного кирпича растянутой шеренгой стояли эсесовцы.

Перед самыми арочными воротами, сохранившими кое-где следы побелки, из небольшого серого броневичка вылезал офицерский чин. Его монокль так блеснул на солнце, что блик от него добрался и до моего зрачка.

– Хорошо что собак нет, – раздался шёпот у меня над ухом – , а то бы… .

Я продолжал смотреть.

Офицер достал из портсигара папиросу, подержал её между пальцами, потом смял и выбросил. Толчок сзади заставил меня посмотреть немного в бок, и я увидел, что со стороны деревни к церкви движется процессия из жителей.

Вернее её гонят несколько автоматчиков.

Нам всё стало ясно. И мы уставились вверх на сииее-пресинее небо.

– Ты кто? – спросил я тихо у своего неожиданного попутчика.

– Да какая разница, …зови Петром, – ответил он ещё тише.

Ещё какое-то время было по-летнему спокойно, и только жаворонок щебетал в безмятежной высоте.

Когда тишину разорвал сухой стук пулемёта, и короткое стрекотание автоматов завершило дело, Петр закрыл мокрые от слёз глаза рукой и плечи его начали вздрагивать от беззвучных рыданий.

Я попытался сдержаться, но не смог и тоже сидел и трясся рядом, растирая слёзы по щекам.

Уже давно стих шум машин и окрики на грубом странном языке, а мы всё сидели словно приклеенные к железному обгорелому колесу. Мне стало невмоготу от стыда, и я просто встал и пошёл на то место – прятаться, казалось, больше было невозможно. За мной на карачках выполз и Пётр, потом поднялся и побрёл следом.

Трупы лежали все в одном месте у стены церквушки, только один повис на ограде, видимо пытался убежать.

Это был молодой пацан, в руке у него была зажата обыкновенная детская рогатка.

– Покурить бы…,– сказал я просто так, потому что нужно было что-то сказать. Душно стало от солнца, и тишина такая повисла, будто перед концом света последний миг настал. Пётр подошёл к раскинувшему руки деду и порылся у него в карманах.

– Во кисет…, – выдавил он из себя как-то даже с радостью.

Закурили. Затем выкурили ещё по две.