Суд

Судит он, конечно же, исходя из своего исключительно персонального свода внутренних правил, правил морального кодекса. А уж каков он есть этот самый кодекс? Сложен ли он, прост? Как он вообще устроен? Может, он очень строг и там всё разложено по полочкам? Или же напротив, сей кодекс вдоль и поперёк изнутри весь хаотично исписан всё какими-то сумбурными, да противоречивыми мнениями? А может там даже имеется и пара фраз начертанных на манжетах? В том-то всё и дело, что этот самый свод его попросту невозможно узреть, а и тем более приобрести за так.

Как ни крути, со всех сторон эта персональная мораль является неотъемлемой эмпирической составляющей бытия абсолютно каждого человека. И даже нарочно взятая за основу, чья бы то ни была чужая модель этой самой морали, всё равно в каждой отдельной личности она будет проигрываться как-то по-своему, как, впрочем, и процесс формирования исхода. Будь то гонка за ходом времени, слепое подражание кумирам, или же воспалённое стремление к нравственным, а может и к безнравственным идеалам – в любом случае, процесс сплетения внутреннего и внешнего, он образует всегда свой персональный образ судебного заседания. Человек регулярно примеряет к себе чужие роли. Вопрос этот, конечно, открытый и риторический, спрашивается: зачем? Зачем человек ставит себя на место других и судит всё с позиции своего понимания ситуации и вообще со своего понимания мира в целом, зачем? Влезет, значит, в чью-то образную шкуру и назначает оттуда лить свои правые линии, заодно величественно и бессмысленно цитируя при каждом удобном случае извечный тезис о том, что «правда у каждого своя». И что самое интересное, а может даже и удивительное, но явно неприятное, так это то, что человек в своём подавляющем большинстве, человек труслив. Его существо на протяжении всего пути повсеместно прибегает к малым и большим суждениям – это факт, но при всём при этом он также напрочь всегда забывает о своём личном страхе перед судом. Эта его боязнь показаться таковым, боязнь быть осужденным чьим-то сторонним мнением, страх попасть под расстрел взглядов в следствии чего, надолго погрязнуть в трясине вердиктов. Конечно, всё это является глубоким острым аспектом жизни, но, тем не менее, это всего лишь рутина, поэтапная рутина познания мерно текущего пути. И на фоне всей той плеяды ярких вспышек жизни, там, несколько поодаль, где-то внутри человека, там таки и таится та самая настоящая глыба его неподдельного страха.