Помехи (сборник прозы)

– Когда это угольное небо перестанет плакать? – недоумевал капитан.

Видимость была скверной, но боцман напомнил ему, что до тех пор, пока что-то можно разглядеть, погоду должно считать приличной:

– Это ещё не дождь. Вы когда-нибудь бывали в море, которое русские называют Охотским? Особенно на севере?

– Не довелось, – тихо буркнул Хадзимэ.

– Капитан, Ваше Превосходительство, до рейда двадцать одна морская миля, – отчитался рулевой.

– Ещё пару миль вперёд и берите правее.

– Будет исполнено, – последовал жест согласия.

Кавторанг вышел из рулевой рубки, чтобы дать отдохнуть глазам. Сколько себя помнил, он не любил дождь, но боготворил его мать – само море. Пол тихо скрипел под туфлями. Его крейсер, десяток лет тому назад построенный на верфях Армстронга в Ньюкасле, уже начинал стареть и морально, и физически. Большинство других судов были значительно моложе, и построены они с одной целью – сокрушить Тихоокеанскую эскадру Российской империи.

Что-то резко толкнуло судно под левый борт ближе к носу.

Последовал оглушительный взрыв и объемный гул фонтанирующей воды. Сначала, чуть наклонившись вправо, корабль быстро осел на ту сторону, где рванула русская глубоководная «банка». Капитан удержал равновесие, кинулся на мостик.

– Закрыть переборки, – кричал он. – Включить помпы в четвертом и третьем отсеках. Всем нашим – терпим бедствие.

Буквально через несколько минут стало понятно, что помпы не справляются – вода поступала намного быстрее. Крен на левый борт был уже очевиден. Тогда Хадзимэ отдал команду на открытие кингстонов по правому борту, чтобы не допустить опрокидывание крейсера и дать людям время спустить шлюпки.

6.

Русско-японская война закончилась для Александра Васильевича пленом. В числе прочих раненных, размещённых в городском военном госпитале, куда Колчак попал за сутки до сдачи Порт-Артура, он был перевезён в Нагасаки. Последние недели он руководил одной из артиллерийских батарей крепости – плавать не позволяли обострившийся ревматизм и перенесённая пневмония.

Когда японцы предложили русским офицерам выбрать между лечением на Родине, и лечением в стране божественного Микадо, абсолютно все выбрали первое.

В начале июня одна тысяча девятьсот пятого года, за два с половиной месяца до подписания Портсмутского мирного договора, подводившего итог противостояния двух империй, Александр Васильевич вновь ступил на русскую землю. В Петербурге его ждала любящая супруга, которой он не забывал писать даже из Японии.