Мой друг по несчастью

И хоть в понедельник утром на улице было довольно оживленно, этим первым встречным оказался еще один посетитель «Деревянного флибустьера», вышедший буквально сразу после того, как туда вошел мой сосед. Это был старый сгорбленный старик, с седыми космами и бородой. Несмотря на летний день, он был одет в черный матерчатый плащ, правой рукой опирался на кривую трость, а левой придерживал перекинутый через плечо узел. Я бы предпочел найти себе другого человека-компаса, но этот крайне неприятный тип сам обратился ко мне.

– Чего так смотришь? Дай лучше старику на стакан рома, а? – прокряхтел он и в язвительной улыбке обнажил три уцелевших коричневых зуба.

Я непроизвольно поморщился, и хотел было откланяться, но тут же вспомнил, что с сегодняшнего дня для меня все люди равны. И принцы, и бродяги. И даже душевно богатые. Поэтому я сунул руку в карман, в поисках налички, и нашел пятнадцать франков[3 - Санторийский франк – национальная валюта Сантории.] двумя купюрами.

– Пять франков хватит на стакан рома? – спросил я.

– Давай уж десять, – ответил старик, продолжая при этом ехидно улыбаться. – Чего уж там? Не обеднеешь. Вон какой.

– Какой еще?

– Удачливый, – хихикнул старик и вперил мне в лицо взгляд своих маленьких и влажных глазенок бледно-голубого цвета.

– С чего бы это? – спросил я, не поняв, издевается он или нет.

– А вот вижу, что удачливый.

Он дважды стукнул своей тростью – вернее, это была просто вытесанная палка – по тротуару и повернулся обратно к двери в паб.

– Постойте, – сказал я и сделал шаг навстречу. – Услуга за услугу. Я в городе недавно и еще не совсем освоился. Мне нужна улица Мартина Идена. Знаете, где это?

Когда я оказался ближе к нему, старик вдруг вздрогнул и отпрянул. Возможно, он подумал, что я могу причинить ему вред, хоть я даже пальцем его не коснулся. Затем задрожал всем своим сгорбленным телом и медленно повернулся ко мне.

– Почему вы смеетесь? – спросил я, к своему удивлению увидев его смеющимся, а вовсе не напуганным.

– Мартина Идена? – переспросил он сквозь свое хихиканье. – Ага. Знаю уж.

Тут он резко перестал смеяться и стал крайне серьезным. Лицо его при этом стало менее отталкивающим, но и словно пугающим. Каким-то нехорошим. Внешне я, конечно, не проявил никаких признаков замешательства, но внутренне поежился. Создалось такое впечатление, что на меня смотрит человек, который знает что-то, чего не знаю я. Что мне только предстоит узнать, или чего узнать не суждено.