Как слышно

На знакомой с детства кухне: поролон дремлет в оконных щелях, угловые шкафчики грозят набить шишку. Тесный уют. Уже сытый, батя накладывает мне картошки с котлетами, а себе наливает самодельный бурый квас. Весь обросший жесткой бородой, похожий на худощавого лесоруба, батя садится напротив с полной кружкой бурды и смотрит на меня так, будто мы должны обсудить, почему не успели за день спилить в чертовой тайге все деревья. Но спрашивает:

– Чихуахуа – прекрасная собачка, как думаешь?

– Это та лупоглазая и мелкая, которая все время дрожит и писается?

– Да, – невозмутимо кивает батя.

– Хочешь на днюху мне подарить? – настораживаюсь я.

– Не, ты бы с ней не справился. Я мать и Витю уговариваю завести.

– Понятно. Думаю, чихуахуа просто чудесные. Надо, само собой, заводить.

Мать, оказалось, уехала в Самару выступать с лекцией. Не предупредила. Она – топовый биолог, часто бывает в командировках, а вот батя работает в нотариальной конторе, так что его график куда размеренней.

Пока батя расписывает повадки чихуахуа, брат выходит со мной поздороваться и тут же сваливает назад к себе. Он одет в серое худи. Мы с батей в тоненьких футболках, которые и то тянет снять. К вечеру за окном градусов двадцать восемь.

– У Виктора в комнате кондей? – спрашиваю я.

– Нет, мы же больше по вентиляторам, – отвечает батя.

– Он болеет?

– Витя? С чего ты взял?

– Он в толстовке. А сейчас так печет, что у меня есть мысль потратиться на кондей.

Батя хмурится. Я на секунду верю, что намек помочь мне с деньгами услышан. Но батя не мать, тонкие материи не чует. Он просто вздыхает и произносит вполголоса:

– Витя стесняется, якобы он толстый. Ты только не выдавай ему, что я тебе сказал.

– Толстый?

Брат действительно выглядит жирнее, чем я в его возрасте. Пухлые щеки на чуть смуглом лице – в маму, мясистые ляхи – непонятно в кого.

– Да, толстый, – почти шепчет батя. – И Витя злится, если касаешься этой темы.

– Ему надо объяснить, что все в порядке. Поговорить с ним.

Батя фыркает:

– Думаешь, если убеждать: «Не стесняйся, ты не толстый», то он перестанет стесняться? Не смеши.

– Нет, я имею в виду, объяснить, что стесняться – нормально.

– Что значит объяснить? Конечно, мы с ним обсуждали. Но это без толку. Ты меня вот слушал в четырнадцать? Нет. Я тоже отца не слушал. Я, кстати, тоже стеснялся, но стеснялся, что я тощий.