Стены

– Ну, а литература? Ты больше не хочешь писать?

– Перегорело, – девушка пожала плечами. – Это, как раз, и было чистейшим честолюбием. И, сказать по правде, мне в некоторой степени даже стыдно за свои прошлые стремления.

И, все же, разговор наш был очень похож на интервью. И сделать с этим я ничего не могла, потому что ясно понимала: Элисон практически разучилась просто разговаривать. Или заставила себя забыть, как это делается. Закрыв свою душу на замок, она могла теперь только отвечать на вопросы.

– Элисон, а можно задать тебе личный вопрос? – спросила я после короткого молчания.

– Да, – тут же ответила девушка, словно давно ждала именно такого вопроса.

– Ты была счастлива в браке?

– Очень, – серьезно ответила Элисон. – Очень счастлива.

– А что же случилось?

Она прищурилась, и словно с мечтательным выражением лица сосредоточенно посмотрела в пространство поверх моей головы.

– Развод был полностью моей инициативой. Я оказалась не готова.

– К семейной жизни?

– Да ну, – небрежно ответила Элисон и поморщилась. – К чему там можно быть не готовой? Нет. Я оказалась не готова к тому, что предложил мне Перри. Грубо говоря, я не оправдала его надежд.

– То есть? – удивилась я.

Элисон проигнорировала мой вопрос, и по выражению ее лица, можно было предположить, что она предалась приятным воспоминаниям.

– Ты говоришь о нем с такой нежностью, – сказала я, не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.

– Нет, – спохватилась Элисон и потянулась за своей чашкой. – Нет, не люблю. Но Перри действительно хороший человек. И талантливый. И, самое главное, действительно особенный, хоть никогда и не старался таковым прослыть.

Я невольно улыбнулась. Чем больше говорила Элисон, тем менее мне становились понятны ее мотивы.

– Почему же ты тогда так переживаешь?

– С чего ты взяла, что я переживаю? – на ее лице отразилось истинное непонимание.

– Ну, как же. Образ жизни, который ты ведешь, абсолютная замкнутость, – извини, если я говорю слишком прямо, – дают повод предположить подобное.

Элисон отрицательно покачала головой, и ответила с едва уловимой насмешкой:

– Мне больше не о чем переживать, Кэтрин. Никогда.

– Тогда в чем причина твоей аскезы.

– В том, что я боюсь.

– Чего?

– Кого – так правильнее. Тебя.