Кофе

Он силился подслушать, пытался доказать себе, что ему все равно, а сам злился, как сам черт знает кто.

А потом настал выходной. Он убивал время как мог, желая только одного – снова оказаться около нее, но не находя ни единого повода или идеи, как это устроить.

И судьба устроила все за него.

.

Он вышел покурить и случайно столкнулся с ней около гостиницы.

И буквально взвыл от досады, увидев ее. Зрелище было то еще – роскошное яркое платье, ведьминские кудри, смеющиеся глаза, острые ключицы, полуголая спина, туфли на шпильке.

И это было выше его сил.

– Чем займешься? – выдавил он, ругая себя последними словами, и одновременно понимая, что времени "на раскачку" и "собраться с духом" у него сейчас просто нет.

– Посмотрю кино, – хитро сощурилась она.

– Нужна компания? – выпалил он, словно прыгая с вышки.

– Ну, заходи.

Он стоял у двери в ее номер и отчаянно думал.

Может, зря? Может, она уже нашла кого-то себе? Может, он опоздал?

От его короткого стука, до момента, когда дверь открылась, потянулись долгие бесконечные секунды.

Он вошел в комнату, и остановился, глядя, как она закрывает за ним дверь.

Без всей своей роскоши она была еще более хороша. И так близко.

На короткое мгновение он потерял контроль над собой и своей мучительной ревностью.

Она обернулась, чтобы выйти из коридора, он шагнул к ней и замер, в ужасе понимая, что отрезает себе путь к отступлению.

Она уперлась лопатками в закрытую дверь.

– Что-то случилось? – тихо спросила она, глядя на него с опаской.

Он приблизился к ее лицу и поцеловал ее.

Мгновение тянулось вечность.

Ее губы такие теплые, такие мягкие, такие сладкие…

Какого черта он жил так долго, и не ощущал этого крышесносящего чувства – коснуться губ той, о которой так долго мечтал. Его рука скользнула по ее талии, он прижал ее к себе и почувствовал, что это нужно было сделать в самый первый день.

Зачем были другие женщины

Были ли они вообще?

.

У нее перехватило дыхание. Он целовал ее так, словно не существовало вообще ничего. Все ее укрепления, все ее линии обороны, здравость, разумность, все то – что она выстраивала в своей голове, исчезало словно сметенное огромной волной цунами.