Ещё слышны их крики

Я уверен, что в настоящее время, по своему собственному доносу, он уже получает приказ о моей ликвидации. Я хорошо его знаю, Жак. Лично знаю. Мы всегда относились друг к другу с профессиональным уважением, но я знаю, что сейчас, в нем не осталось ни капли уважения ко мне. Это страшный человек. Знаешь, что самое интересное? Он никогда не использует оружие. Никогда. Ни огнестрельное, ни холодное, ни яды, ни инсценировки. Он работает исключительно своими руками. Ты видел его руки?

– О да.

– Весьма, – усмехнулся Георг. – А скажи мне, Жак, ты узнал бы этого человека, если бы встретил его еще раз?

– Разумеется, – ответил я.

– Разумеется. А скажи мне, можешь ли ты сейчас описать мне его внешность?

– Думаю, что да, – ответил я и тут же осекся.

Действительно, я не мог припомнить ни одной детали внешности Гильотины. Как бы я не упорствовал, единственное, что мне удавалось – это вызвать в своей памяти размытый образ этого человека, но ухватиться хоть за одну отдельную черту его лица я так и не смог.

– Поразительно, правда, – еще раз усмехнулся Георг, поняв, что я затрудняюсь с ответом. – И прежде, чем ты задашь очередной вопрос, я отвечу тебе: это необъяснимо.

– Понятно, – протянул я, и только тут заметил, что мои руки непрерывно теребят конверт, норовя смять его в комок.

– Это всего лишь частное письмо тебе от меня, – пояснил Георг, когда я положил конверт на панель. – То, что там написано я не могу рассказать тебе лично, потому что это займет много времени, которого у меня нет. Ты начнешь удивляться, переспрашивать, задавать много вопросов, не относящихся к делу. Ты ведь уже понял, что я тоже работаю на спецслужбы?

– Да, я понял.

– Но ты не понял, что и ты работал на спецслужбы?

– О, Господи! – прохрипел я. – Что вы мне тут за лапшу на уши вешаете? Какие спецслужбы? Какие Гильотины? Произошла ужасная ошибка и только…

Пока я разражался своей скептической речью, Георг запустил руку в боковой карман своей куртки и протянул мне маленькую пластиковую карту, взглянув на которую я сразу замолк.