Ещё слышны их крики

– Я выполняю свой долг, – ответил он, глядя на узкую дорогу, которая, как я помнил, должна было скоро вывести нас на проспект Бетховена. – А мой долг – это спасти твою жизнь, потому что именно я виноват в том, что она попала в смертельную опасность.

– Каким образом? Кем был этот человек? – я инстинктивно обернулся и посмотрел в заднее стекло.

– Не волнуйся, сегодня он уже не объявится.

– Сегодня?

– Это Гильотина, – спустя короткую, но многозначительную паузу ответил мужчина. – Хладнокровный исполнитель неофициальных приговоров, которые выносит Служба государственной безопасности и разведки.

– Что? – меня обдало ледяным холодом.

– Да, мой мальчик. За твоей головой охотятся спецслужбы. И если охоту ведет Гильотина, скажу откровенно – шансов у тебя практически нет.

– Замечательно, – только и прошептал я.

Он вновь бросил на меня короткий взгляд и покачал головой.

– Ты меня совсем не помнишь?

– Нет, – удивленно ответил я. – Вы тоже были в моей прошлой жизни?

– Твоя прошлая жизнь, как ее знаешь ты – чистейшая выдумка.

– Что значит – фальшивка?

– Жак, послушай. Совсем скоро ты все узнаешь. Узнаешь отсюда, – он вытащил из-под солнцезащитного козырька желтый конверт и протянул мне. – Вскроешь, когда останешься один там, где я хочу тебя надежно спрятать хотя бы на эту ночь, договорились? – помолчав несколько секунд, и расценив мое молчание, как согласие (хотя, скорее, это была просто крайняя степень ошеломления), он продолжил: – Меня зовут Георг Морг, и именно я являюсь тем человеком, по вине которого твоя прошлая жизнь оборвалась, и началась эта жизнь – новая и облеченная ложью с самого начала.

– Я… не понимаю, – простонал я, и почувствовал пульсирующую боль в висках, рожденную эмоциональным перенапряжением.

– Разумеется, – усмехнулся Георг. – Кто бы понял?

– Так что я натворил? – я сжал голову руками, и мне показалось, что она болтается в моих ладонях отдельно от тела.

– Скоро, совсем скоро, – ответил он, и выехал на проспект Бетховена.

Несколько минут мы молчали. Проехав около километра по проспекту, мы свернули на старую мостовую, вдали которой выделялась густая чернота леса. Георг уверенно вел машину, а я находился в умственном и эмоциональном ступоре, который мне больше не приходилось испытывать ни до, ни после той ночи. Мне было страшно, и я понимал, что в жизни моей наступил серьезный перелом, который, вполне возможно, окончится моей смертью, а дальше был тупик.