Без суда

Сол не получал ни малейшего удовольствия от своего грубоватого общения, но понимал, что если он не осадит эту женщину, то подобные сцены будут ждать его по три раза в день. Одновременно он поражался тому, что Майер держит в своем штате подобную особу, способную доводить человека до состояния крайнего раздражения. Также он предполагал, что столь странные советы относительно Наоми проистекают из их вчерашней, в общем-то, совершенно невинной прогулки, которую все же усмотрели глаза, по всей видимости, голодные до надуманных смыслов.

– Благодарю за понимание, господин Кеин, – ответила Луиза и столь быстро приняла прежнюю непринужденную манеру, что Сол тут же списал ее нервозность на наигранность.

– Я буду ужинать в доме, Луиза, – повторил Сол и вновь обратил внимание на страницы книги, в расчете закончить разговор.

– Вы должны меня простить, господин Кеин, – сказала Луиза тоном, который вовсе не подвигал на прощение и милосердие. – Вы должны понять, что я человек, по долгу службы, вынужденный говорить лишь по делу, и не смеющий выходить за рамки профессионального этикета.

Но вы должны понять, что, как и любому человеку, мне тоже иногда хочется быть полезной в делах житейских.

Все это было сказано столь требовательно и вовсе несоответствующе человеку одинокому, что вместо чувства участия пробуждало гнев. Не совладав с собой, Сол захлопнул книгу и вскинул на экономку негодующий взгляд.

– На каком основании вы говорите мне эти вещи, Луиза?

– Я хочу быть вам полезной, господин Кеин, – ответила женщина и расправила плечи.

В этом жесте человека, чаще всего сутулящегося на чужих глазах, Сол уловил оттенок триумфа, отчего ему стало еще противнее.

– Я буду иметь в виду, – резко сказал Сол, встал, и, бросив книгу на кресло, подошел к двери.

– И все-таки я не могла подумать, господин Кеин, что вы склонны к низкопробному искусству, – вынесла свой вердикт Луиза, указывая на книгу.

От подобной наглости у Сола даже зарябило в глазах. В тот же момент в памяти всплыло событие одной из многочисленных юношеских вечеринок, когда он в подвыпившем состоянии, с плохо контролируемым языком, нарвался на пощечину от девушки, уставшей терпеть его пьяную наглость.

Чувство стыда успешного музыканта, прилюдно опозорившегося благодаря неумению контролировать себя в пьяном виде с противоположным полом, было тогда столь сильно, что в последующем часто заставляло Сола еще раз пережить его в своей памяти. Подобный стыд он почувствовал и сейчас.