Связанные снами. Инсигнии

 – Писать ты умеешь, а значит, сможешь заполнять необходимые данные в журналы. Не буду ходить вокруг да около: ты принят на работу! Поздравляю! – он побарабанил ладонями по столу.

– Погоди, на какую работу? И не стучи, пожалуйста, – Клим отставил кружку с кофе в сторону и потряс головой.

В паре мест где-то внутри черепушки, то вспыхивая, то, наоборот, переливались и пульсировали вспышки ноющей боли. Словно невидимый злодей подкрался сзади и протыкает твой череп длинной и острой иглой, а затем двигает ею из стороны в сторону, наслаждаясь тем, что тебе больно.

Сквозь неприятные ощущения Клим видел четкую и светлую новость, которую еще нужно постараться принять как факт и потом уж обдумать.

– Разговор вчерашний помнишь за ужином? – спросил Давид с уже более серьезным видом, тем самым вытаскивая Клима из задумчивого состояния.

– Помню.

– Ну вот и отлично. Я слов на ветер не кидаю.

– Ммм… Не знаю, что и сказать, – Клим растерянно взглянул на приятеля и подпер лицо ладонью, оперившись локтем о стол.

– Скажи: «Спасибо, Давид», и начинай собирать вещи. Завтра вылетаем. А сейчас я пойду, подышу свежим воздухом и навещу бабулю, а то как-то нехорошо получается. Вроде к ней приехал, а тут взял и пропал, – Давид поставил кружку из-под допитого кофе в раковину и направился в коридор. – Вечером созвонимся, – крикнул он, уже выходя из квартиры.

– На связи, – бросил вдогонку уходящему приятелю Клим.

В голове словно включилась запись только что состоявшегося разговора.

«…Ты принят на работу! Поздравляю!» – раздавались в голове слова. Мысли застопорились.

«Ну и дела. Не ожидал я такого поворота», – Клим окинул взглядом свою старенькую кухню, затем зачем-то посмотрел в окно, выходившее во двор.

Ничего нового или хорошего за окном его не ждало. Если быть с самим собой до конца честным, то вокруг всё просто приелось и раздражало. Эти скрипучие качели и выпивающая вечерами молодежь, которая использовала полуразваленную детскую площадку для своих посиделок; эти фонари, тускло светящие неприятным желтым светом в углах двора – и то работал чаще всего только один из них; эти вечно ворчащие бабушки и недовольные взгляды большинства соседей.

А самое главное, азарт, стремления и мечты, которые были ранее, почти угасли. Где-то глубоко, внутри души они еще горели еле заметными красно-черными переливами, но подпитывать их было попросту нечем.