17 признаний

Сок прыснул Пашке на грудь, оставив на голубой майке мелкие жирные капельки.

Пашка старался перевести взгляд с меня на окно, но, когда он это делал, я брала сковородку и шла к окну. Когда переводил на дверь, я направлялась к ней.

Потом Пашка закрыл глаза. Попытка сыграть потерявшего интерес мальчика прошла крайне неудачно.

Я стала громко откусывать сосиску со обеих сторон, причмокивая и издавая звук: Мням-мням-мням!

Подсев поближе, я сказала, что как только доем, сразу освобожу ему рот, чтобы накормить как следует.

Запах жареного соблазнял Пашку. Он выбрал тактику «терпение» и больше не отворачивался.

Я поцеловала его в нос маслянистыми, горячими губами. Я решила взять вторую сосиску, но поскольку всегда умела тормозить свои хотения, сразу включила мысль, что могу не есть по четыре дня, и убрала измазанную в жире и пахнущую соей и маслом руку ловким рывком.

– Хорошо, когда тело испытывает чувство голода, – проповедую я. – Тебе всё равно, что ты ел с утра. Тебе всё равно, что ешь на ужин.

Это тренируется, оттачивается. Заглушается инстинкт хотения. Вечером, когда особенно голоден, приучи себя есть меньше, чтобы лечь с пустым желудком, – Пашка слушает и сглатывает слюну, перемещая взгляд с меня на перекатывающуюся в сковородке сосиску. – Тогда завтрак станет невероятно желанным.

– Надо учитывать важный фактор. И этот фактор – утро. Ты можешь проснуться очень рано от убийственного чувства голода. Не очень-то здорово подниматься в пять и целый день шататься сонной мухой.

Ты просто учишься терпеть. Терпеть, как раб терпит побои своего господина. Терпишь – срываешься. Терпишь – и срываешься уже не так часто. В итоге ты терпишь окончательно.

Пашка нервно переводит взгляд на сковородку. Казалось, он больше не сможет выдерживать. Но я чувствую каждое его состояние. И если будет предел, это станет заметно. Мой намётанный глаз всегда ловит подобные мелочи.

– Хы-ы-ы-ы-ы, – кивает он жалобно.

Голова его стала такой маленькой, словно детский кулачок, а шея исхудала так, что от малейшего напряжения вены выступали как натянутые тросы.

– Нет, миленький, нужно перейти барьер, – нежным, заботливым голоском убеждаю я. – Терпение преодолевает голод, – пытаюсь говорить всё, чтобы склонить его на свою сторону. – Думай о рвоте, о протухших яйцах, о гнилой рыбе.

Пашка стал сильно вертеть головой в обе стороны: влево-вправо- влево-вправо-влево-вправо.

– Думай о свернувшемся молоке, о плесени на сале.