Просто так. Так просто

Он, этот внутренний голос, становится вполне различимым, явственно слышится, четко собирает слова в рифму и так же четко выстраивает их в шеренгу там, где рифмы нет.

Но главное в сочинениях любого поэта – не внешнее, не форма. Главное – их глубинная сущность, их изначальность. Дмитрий – лирик. Это меня с ним роднит, заставляя прислушиваться, прочитывать по нескольку раз, перебирая не мысли – чувства, угадывая их и соотнося с собственными чувствами и мыслями, с собственным мироощущением. И даже там, где волей-неволей (скорее – неволей) пробивается какое-то декларативное начало, не начало даже – всплеск, неожиданный, как ожог, как бывает, когда в раскаленное на сковороде масло бросаешь кусок чего-то влажного – и масло брызжет, и ты обжигаешься нечаянно, – так вот, когда неожиданно на тебя раскаленным маслом плещет его, поэта, реакция на внешнее, – все равно и там он остается лириком, верным чувству, а не его трансформации в рефлексию.

Вот строки стихотворения «В городе этом сердце мое»:

В городе, где многие жители

Всюду за руку водят с собою,

А к ночи с трудом усыпляют

Растущее свое одиночество.

В городе, где художник – диагноз,

Диагноз – заслуга, а заслуги – у слуг,

И одинаково подозрительны

Проповедь, смех и молчание.

В городе этом сердце мое

Было разорвано надвое,

Части его стали вдруг умирать,

Отнимая меня друг у друга.

И – дальше:

Неловко кого-то просить,

Стянул их, как мог, взяв вместо нитки

Медные струны витые,

Изрезав подушечки пальцев.

И – в конце концов:

Я вижу теперь и способен сказать:

– В городе этом сердце мое…

О городе, где живет Дмитрий Кадочников, можно писать роман, не то что повесть. Он, город, закрыт и сейчас, хотя давно имеет название и нанесен на карты. Но его закрытость не помешала поэту быть открытым, понятным – и понятым.

Он и впрямь взял «вместо нитки медные струны витые». Многие стихи его вызывающе музыкальны. И он не стесняется их музыкальности, помещая слова рядом с нотами, на нотную линейку.

Я мог бы еще многое написать о стихах Дмитрия Кадочникова. Несмотря на название, в них далеко не все так просто, они требуют внимания, прислушивания, перечитывания. Но поэзию пересказать невозможно. И, конечно, не нужно ее пересказывать. Я могу только порадоваться за товарища, коллегу, давнего хорошего знакомого.