Исправители судеб

 – Я лишь додумываю, дорисовываю недостающие детали в облике или полностью составляю его, исходя из словесного описания.

Он выдержал небольшую паузу.

– Хм… Кстати, о чудовищах.

Эон перевернул несколько листов в блокноте и показал собеседнику ранее нарисованный набросок. Это был портрет. Исхудалое лицо, слегка растрёпанные короткие волосы, беспорядочно разбросанные веснушки, россыпь которых была особенно заметна в области переносицы, чуть вздёрнутый кончик носа. Единственное, чего не мог передать чёрно-белый рисунок – болотный цвет глаз и редкие вкрапления седых волос в области висков.

Дин от удивления разинул рот и на мгновение остолбенел. Широко распахнув глаза, он смотрел на свой портрет, нарисованный карандашом. Впрочем, удивление его длилось недолго. Уже спустя мгновение, лицо Дина сделалось надменным. Чуть задрав подбородок, он высокомерно взглянул на Эона и неприятно улыбнулся.

– Похож? – спросил Эон, недоумевая от столь спокойного поведения собеседника.

– Похож, – наигранно выдыхая, ответил Дин.

Рассуждения парня прервали люди в форме. Трое мужчин с серьёзными лицами и оружием в руках остановились и молча осмотрели беседующих. Эон заметил лёгкое мерцание, прорывающееся сквозь ткань чёрной футболки, видневшейся из-под расстёгнутого кардигана Дина. Парень, косясь на полицейских, потянулся к груди. Эон рывком приблизился к нему, схватил за руку и вывернул её назад.

Морщась от боли, Дин выругался. Крепко зажмурившись, он зашептал что-то невнятное.

Эону показалось, что он услышал – «esse in chenere». Чтобы заставить парня замолчать, он прижал того к полу, уткнулся коленом в его спину так, что у Дина позвоночник захрустел. Свободной рукой Эон залез за ворот задержанному. Нащупав там цепочку, сорвал её с шеи вместе с мерцающим кулоном круглой формы.

– Это лучше не трогать, – взглянув на удивлённых полицейских, сказал Эон.

Полицейские переглянулись, а затем неуверенно кивнули.

– Круглая форма, чёрный цвет, – Эон поднёс кулон к уху и потряс его. – Так я и думал. Это сосуд! Остальное выясним в лаборатории.

При таком освещении сложно было разобрать символы, нанесённые на поверхность загадочного изделия, но сомнений не было – вещь непростая, да и надпись была на неизвестном языке.